Интерьер детской с одними обоями

Закрыть ... [X]

--------------------------------------------------------------- John Grisham - "Firm" ---------------------------------------------------------------

1

Оливер Ламберт, глава фирмы, уже который раз вчитывался в краткую выписку из личного дела, но так и не находил в Митчеле И. Макдире ничего настораживающего, на бумаге, во всяком случае. Умен, честолюбив, приятной внешности. И - голоден, с его происхождением иначе и быть не может. Женат, это обязательное условие - фирма ни разу не приняла на работу юриста-холостяка; на разводы, равно как и на чрезмерное увлечение прекрасным полом, смотрели косо, не поощрялась и склонность к спиртному, а в контракте предусматривался еще тест на наркотики. Дипломированный бухгалтер, экзамен сдал с первого раза, специализируется на налоговом законодательстве - для фирмы это было решающим. Белый - фирма не нанимает цветных. Избегать этого удается благодаря духу корпоративности и замкнутости и тому, что фирма никогда не прибегала к публикации объявлений о найме сотрудников. Другие - да, зазывают к себе через газеты, берут цветных... Фирма же, исподволь подбирая людей, остается белой, как лилия. Ко всему прочему, расположена она в Мемфисе, а грамотным цветным непременно подавай Нью-Йорк, или Вашингтон, или Чикаго. Далее, Макдир - мужчина, а фирма не нанимает специалистов-женщин. Ошибку совершили только однажды, когда в середине семидесятых приняли на работу выпускницу Гарварда, оказавшуюся прямо-таки налоговым гением; она проработала в фирме четыре очень беспокойных года и погибла в автокатастрофе. Да, по документам он смотрится неплохо. Похоже, это их лучший выбор. Собственно говоря, других перспектив в нынешнем году, пожалуй, и не будет. Список претендентов короток: Макдир - или никто. Ройс Макнайт, старший компаньон и управляющий делами фирмы, изучал папку с надписью: "Митчел И. Макдир - Гарвард". Досье толщиною в дюйм, отпечатанное мелким шрифтом и сопровожденное несколькими фотографиями, подготовлено бывшими сотрудниками ЦРУ, занятыми ныне в частном детективном агентстве в Бетесде. Агентство являлось клиентом фирмы и раз в год оказывало ей подобные конфиденциальные услуги, не требуя вознаграждения. Для них это не составляло труда - покопаться в биографиях, привычках и вкусах ничего не подозревавших студентов-юристов. Так, к примеру, стало известно, что Макдир предпочел бы перебраться с северо-востока куда-нибудь еще, что ему сделано три предложения насчет работы: два в Нью-Йорке, одно в Чикаго, что самый высокий предложенный ему оклад составлял 76 000 долларов в год, а самый низкий - 68 000. На него был спрос. На втором курсе у него была возможность списать на экзамене по гарантийным обязательствам, но он не воспользовался ею, сдав экзамен лучше всех в группе. Два месяца назад на вечеринке в колледже ему предложили кокаин - он отказался и, когда окружающие стали пихать в ноздри белый порошок, покинул сборище. Изредка позволял себе бокал пива. Выпивка стоила денег, а их-то у него и не было, были лишь долги в виде студенческих займов на сумму 23 000 долларов. Он был голоден. Просмотрев папку, Ройс Макнайт улыбнулся. Этот парень был их человеком. Ламар Куин в свои тридцать два года еще не стал полноправным компаньоном. Сегодня он был приглашен сюда, чтобы своей молодостью и энергией создать соответствующий имидж фирмы "Бендини, Ламберт энд Лок", фирмы в общем-то молодой, поскольку большинство ее компаньонов уходили на отдых, не достигнув пятидесятилетнего рубежа или же едва перевалив за него. Уходили с деньгами, на которые человек в оставшиеся ему годы мог позволить себе абсолютно все. Куин твердо рассчитывал стать компаньоном. Годовой доход, выражающийся шестизначной цифрой, уже гарантирован ему до конца дней. Так почему бы и не получать удовольствие от сшитых на заказ тысячедвухсотдолларовых костюмов, которые так удобно облегают его высокую атлетическую фигуру? Беззаботным шагом Ламар пересек гостиничный номер, стоивший уйму денег в сутки, налил еще одну чашечку кофе без кофеина, посмотрел на часы и перевел глаза на двух мужчин, сидевших за столом для заседаний у окна. В дверь постучали ровно в половине третьего. Джентльмены убрали досье и другие бумаги в плоские чемоданчики, потянулись за пиджаками. Ламар застегнул на своем пуговицу и, подойдя к двери, распахнул ее. - Митчел Макдир? - Он широко улыбнулся, протягивая руку. - Да. Пожатие рук. - Рад встретиться с вами, Митчел. Меня зовут Ламар Куин. - Очень приятно. Зовите меня Митч. - Отлично, Митч. Макдир сделал шаг вперед и быстрым взглядом обвел просторный номер. Чуть касаясь рукой его плеча, Ламар подвел гостя к столу; оба компаньона представились сами. Встретили вошедшего на удивление радушно и тепло. Из напитков были предложены кофе и вода. Обменявшись неизбежными знаками вежливости, мужчины уселись вокруг стола. Макдир расстегнул пиджак и скрестил ноги. В поисках работы он чувствовал себя ветераном, ему уже стало ясно, что сидящим напротив он необходим. Мышцы его расслабились. Имея в запасе три предложения от самых престижных фирм в стране, он не очень-то нуждался в этой беседе и в самой фирме, а значит, мог себе позволить быть чуточку самоуверенным. Приехал он сюда главным образом из любопытства, ну и еще из-за теплой погоды, пожалуй. Упершись локтями в полированный стол, глава фирмы Оливер Ламберт чуть подался вперед, беря на себя инициативу. Он был искушенным собеседником и обладал мягким, почти профессиональным баритоном. В шестьдесят один год он являлся, так сказать, дедушкой фирмы. Большую часть своего времени он тратил на то, чтобы держать под контролем и нейтрализовывать вспышки непомерного честолюбия отдельных партнеров, может быть, богатейших юристов страны. Помимо этого, он был настоящей юридической энциклопедией, к нему то и дело обращались его более молодью коллеги. На нем же лежал персональный отбор новых сотрудников, и именно он сейчас держал в своих руках судьбу новичка. - Похоже, вы уже начали уставать от подобных бесед? - Не очень. Привыкаю понемногу. Они все согласно закивали головами. Да, конечно. В памяти еще не стерлись воспоминания о том, как сами они так же стояли перед работодателем, представляли справки и обливались потом из страха, что им откажут и три года умоисступляющей зубрежки окажутся прожитыми впустую. Им хорошо было понятно, в каком он сейчас состоянии. Ну, ничего. - Могу ли я задать вопрос? - Митч обратился ко всем троим. - Безусловно. - Конечно. - Любой. - Тогда скажите, почему наша беседа проходит здесь, в гостиничном номере. Другие фирмы проводили их в университетском городке с помощью службы распределения. - Хороший вопрос. Трое мужчин переглянулись и вновь согласно кивнули. Хороший вопрос. - Я постараюсь ответить вам, Митч. - Это был Ройс Макнайт, управляющий. - Вам нужно понять, что из себя представляет наша фирма. Мы - другие, и мы гордимся этим. У нас в штате только сорок один юрист, так что в этом плане вряд ли мы сравнимся с иными фирмами. Берем к себе мы немногих, одного человека, скажем, раз в два года. У нас самые высокие оклады и дополнительные льготы по стране в целом, и я не преувеличиваю. Поэтому мы очень избирательны. И мы остановили выбор на вас. Письмо, которое вы получили месяц назад, было послано после того, как мы изучили более двух тысяч студентов-третьекурсников из лучших юридических школ. Такое письмо было послано только вам. Фирма не оповещает публику о вакансиях и не нанимает людей со стороны. Мы ведем себя сдержанно и придерживаемся собственного стиля. Я ответил на ваш вопрос? - Да, достаточно ясно. Каково основное направление деятельности фирмы? - Налоги. Кое-какие ценные бумаги, недвижимость, банковское дело, но восемьдесят процентов - это налоги. Потому-то мы и хотели встречи с вами, Митч. Мы знаем, вы сильны в этом вопросе. - А почему вы решили податься на учебу в Западный Кентукки? - вновь подал голос Ламар Куин. - Очень просто. В качестве платы за обучение мне предложили играть в их сборной по футболу, в ином случае колледж был бы для меня недоступен. - Расскажите нам о своей семье. - Неужели и это важно? - Для нас это очень важно, Митч, - мягко произнес Ройс Макнайт. "Все они так говорят", - подумал Макдир. - Ну так слушайте. Отец погиб в угольной шахте, когда мне было семь лет. Мать вновь вышла замуж и живет во Флориде. У меня было два брата. Расти убит во Вьетнаме. Второго брата зовут Рэй Макдир. - А где он сейчас? - Простите, но вас это не касается. Он с вызывающим видом уставился на Макнайта, как бы готовясь к драке. В досье почти ничего не говорилось о Рэе. - Извините меня. - В голосе управляющего звучало сочувствие. - Митч, фирма расположена в Мемфисе. Вас это не беспокоит? - спросил Ламар. - Нисколько. Я не любитель холодной погоды. - Приходилось бывать там раньше? - Нет. - Вы побываете у нас, и довольно скоро. Вам понравится. Митч улыбнулся и кивнул головой, подыгрывая. Неужели они это серьезно? Соблазниться маленькой фирмой в захолустном городке, в то время как тебя ждет Уолл-стрит? - Каким вы шли в вашей группе? - спросил мистер Ламберт. - Входил в первую пятерку. Не в первые пять процентов, а просто - в первую пятерку. Для всех троих это было более чем понятно. Первая пятерка из трех сотен студентов. Он мог бы сказать им, что был третьим, а фактически совсем рядом с первым, но он промолчал. Ведь они, эта троица, вышли из других школ, рангом пониже: Чикаго, Колумбия, Вандербилт. Он выяснил это из беглого просмотра юридического справочника персоналий. Вряд ли они захотят детализировать вопрос успеваемости. - Почему вы выбрали Гарвард? - На самом деле это Гарвард выбрал меня. Я обращался в несколько университетов и отовсюду получил приглашения. Гарвард предложил более весомую финансовую поддержку. А потом, я считал, да и сейчас считаю, что это лучшая юридическая школа. - У вас неплохо идут здесь дела, Митч, - заметил Ламберт, просматривая бумаги. Досье лежало в чемоданчике, под столом. - Благодарю вас. Я стараюсь. - По налогообложению и ценным бумагам у вас высшие баллы. - Для меня это наиболее интересные дисциплины. - Мы видели ваши письменные работы, они впечатляют. - Благодарю вас. Мне нравится исследовательская работа. Не моргнув глазом они проглотили эту очевидную ложь. Что ж, таков ритуал. Ни один студент-юрист, равно как и ни один специалист со стажем, будучи в здравом уме, не в состоянии получать удовольствие от так называемой исследовательской работы, или поиска, или работы с финансовой документацией, что одно и то же, хотя каждый законник-профессионал, безусловно, воспитал в себе уважение и любовь к библиотеке. - Расскажите нам о вашей жене, - вновь вступил Макнайт почти робко. Они были готовы к новому отпору, но его не последовало - вопрос был стандартным, не покушающимся на святыни. - Ее зовут Эбби. У нее диплом по дошкольному образованию. В Кентукки мы закончили учебу одновременно и через неделю поженились. Последние три года она работает воспитателем в частном детском саду неподалеку от Бостонского колледжа. - И ваш брак... - Мы очень счастливы. Хорошо узнали друг друга за годы учебы. - А кем вы были в футбольной команде? - Ламар решил на время оставить деликатную тему. - Защитником. Выступать приходилось много, правда, до тех пор, пока я не повредил колено в последней университетской игре. Наша команда из Кентукки была сильнейшей. Я играл четыре года подряд, но вот колено так до сих пор и не пришло в норму. - Как же вы умудрились добиться таких успехов в учебе, одновременно играя? - На первом месте у меня всегда были знания. - Не думается мне, что колледж в Кентукки был из разряда лучших, - неосторожно вырвалось у Ламара вместе с пренебрежительной усмешкой. Он тут же пожалел об этом, но было поздно. Его коллеги неодобрительно шевельнули бровями, давая понять, что заметили промах. - Да, нечто вроде канзасского, - тут же услышали они ответ. В номере наступила тишина, трое мужчин с недоумением смотрели друг на друга. Этот Макдир знал, что Куин заканчивал колледж в Канзасе! Ни разу с ним не встречавшись, не имея представления о том, кто из сотрудников фирмы придет на беседу. Но ведь знал! Видимо, вычислил его по справочнику Мартиндэйла - Хьюббелла - прочитал данные о всех юристах фирмы и в какую-то долю секунды вспомнил, что Ламар Куин, единственный из сорока одного сотрудника, учился в Канзасе. Этот парень не промах! - Случайно вырвалось, простите, - пришлось извиниться Ламару. - Мелочи. - Митч дружелюбно улыбнулся. Легонько кашлянув, Оливер Ламберт решил вновь вернуться к деловой части. - Митч, в фирме очень прохладно относятся к тем, кто любит выпить и поволочиться за женщинами. Мы вовсе не святоши, но бизнес для нас превыше всего. Мы не лезем на рожон и очень много работаем. И много зарабатываем. - Все вами сказанное меня полностью устраивает. - Мы оставляем за собой право подвергнуть любого сотрудника фирмы тесту на наркотики. - Я их не употребляю. - Тем лучше. Какой религии вы придерживаетесь? - Хожу в методистскую церковь. - Отлично. В вопросах веры мы очень терпимы. В фирме работают католики, баптисты, приверженцы епископальной церкви. В общем-то, это личное дело сотрудников, но мы и об этом хотим знать. Мы стоим за прочную, стабильную семью. Когда наш юрист счастлив, он лучше работает. Вот почему мы задаем вам все эти вопросы. Митч чуть наклонил голову и улыбнулся. Все это ему уже приходилось слышать. Мужчины переглянулись, затем их взгляды сошлись на нем. Это означало, что их беседа подошла к такому моменту, когда гостю дозволялось задать высокому синклиту один-два вежливых вопроса. Митч поменял положение ног. Вопрос номер один - деньги, необходимо же сравнить их предложение с уже имеющимися. Если сумма его не устроит, подумал Митч, то, что ж, приятно было познакомиться с вами, господа. А вот если оклад подойдет, вот тогда он будет готов беседовать с ними о семье, женитьбе, о футболе и Боге. Из собственного опыта он знал, что, подобно другим фирмам, эти тоже будут долго ходить вокруг да около, пока всем не станет неловко и других тем для беседы не останется. Ладно, зададим сначала вопросик полегче. - С чего мне предстоит начать работу в вашей фирме? Вопрос им понравился. Ламберт и Макнайт повернули головы к Ламару - отвечать должен был он. - Первые два года вы будете как бы учеником, хотя это называется у нас иначе. Вас будут посылать в командировки по всей стране на семинары по налогообложению. Учиться вам придется еще много. Зимой следующего года вы проведете пару недель в Вашингтоне, в институте налогообложения. У нас есть все основания гордиться нашими экспертами, поэтому постоянная учеба обязательна для каждого из нас. Если вы захотите защитить диссертацию по налогам, фирма оплатит все ваши расходы. Что касается практической деятельности, то в эти первые два года не ждите чего-то необычного. Много работы с документами и общей рутины. Но платить вам будут хорошо. - Сколько? Ламар взглянул на Макнайта, не сводившего глаз с Митча. - Вопрос об окладе и дополнительных льготах мы обсудим, когда вы приедете в Мемфис. - Я хочу услышать хотя бы приблизительную цифру, в противном случае поездка в Мемфис может и не состояться. - Макдир усмехнулся мягко, но все же чуть высокомерно. Он говорил как человек, которому сделали три блестящих предложения. Компаньоны обменялись понимающими улыбками. Первым заговорил Ламберт: - Окей. В первый год основной оклад восемьдесят тысяч долларов плюс премии. На следующий год оклад восемьдесят пять тысяч плюс премии. Льготный низкопроцентный заем на покупку дома. Членство в двух клубах. И новый "БМВ". Цвет, конечно, выбираете сами. Они впились глазами в его губы, против воли растягивающиеся в улыбку. Он фыркнул. - Это немыслимо, - пробормотал Митч. Восемьдесят тысяч, в Мемфисе равнялись ста двадцати тысячам в Нью-Йорке. Да еще "БМВ"! Спидометр его фургончика-"мазды" накрутил уже десятки тысяч миль, а сама машина сейчас стояла на приколе, в ожидании, пока он накопит достаточно денег на новый стартер. - И еще кое-какие льготы, которые мы с радостью обсудим, когда вы приедете в Мемфис. Внезапно ему очень захотелось съездить в Мемфис. Кажется, там есть еще какая-то река? Ему удалось собраться, лицо посерьезнело. Строго и значительно глядя на Оливера Ламберта, как бы позабыв о деньгах, о доме и "БМВ", он произнес: - Расскажите мне о вашей фирме. - У нас работает сорок один юрист. В прошлом году в пересчете на одного работающего мы получили доход больший, чем любая другая фирма, пусть даже и более крупная. Включая и самые известные в стране. У нас исключительно богатая клиентура: корпорации, банки и те люди, которые в состоянии платить высокие гонорары и не жаловаться на это. Мы специализируемся на международном налогообложении, это очень интересно и не менее выгодно. Мы имеем дело только с теми, кто может платить. - Сколько времени уходит у сотрудников на то, чтобы стать компаньоном фирмы? - В среднем около десяти лет, и это десять лет напряженного труда. Считается обычным, когда компаньон зарабатывает полмиллиона в год и уходит на пенсию еще до пятидесяти. Безусловно, они тоже что-то дают фирме. В вашем случае - это восьмидесятичасовая рабочая неделя, однако партнерство в фирме стоит таких усилий. Ламар чуть подался вперед. - Но чтобы зарабатывать шестизначные суммы, вовсе не обязательно дожидаться партнерства. Я работаю в фирме семь лет, а стотысячный рубеж перешагнул четыре года назад. Митч на мгновение задумался и быстро подсчитал, что к тридцати годам он может зарабатывать гораздо больше ста тысяч в год, скорее, ближе к двумстам. К тридцати годам! Они не спускали с него глаз и знали наверняка, что именно он подсчитывает в уме. - Чем фирма, специализирующаяся на международном налогообложении, занимается в Мемфисе? Вопрос вызвал улыбки. Ламберт снял очки и стал покручивать ими в воздухе. - Хороший вопрос! Фирму основал мистер Бендини в 1944 году. Он был юристом, занимался налогами в Филадельфии, имел несколько богатых клиентов с Юга. Потом ему пришло в голову обосноваться в Мемфисе. В течение двадцати пяти лет он не нанимал никого, кроме профессионалов в налоговом законодательстве, и фирма процветала. Мы тоже все люди пришлые, но Мемфис успели полюбить. Это очень приятный старый южный город. А мистер Бендини умер в 1970 году. - Сколько в фирме компаньонов? - Активных - двадцать. Мы стараемся придерживаться соотношения один компаньон - один сотрудник. Для промышленности это, может, высоковато, ну а нас устраивает. И потом, у нас свой подход. - Все наши компаньоны к сорока пяти становятся мультимиллионерами, - добавил Ройс Макнайт. - Все? - Именно так, сэр. Мы не можем этого гарантировать, но если вы придете к нам, проработаете десять трудных, напряженных лет, станете компаньоном, проработаете еще десять лет и не превратитесь к сорока пяти годам в мультимиллионера, вы окажетесь первым за последние двадцать пять лет. - Ваша статистика впечатляет. - Впечатляет наша фирма, Митч, - подхватил Ламберт, - и мы все гордимся ею. Мы живем тесным братством. Нас мало, и мы привыкли заботиться друг о друге. Между нами нет той смертельной конкурентной борьбы, которой прославились крупные фирмы. Мы очень осторожны в выборе тех, кого нанимаем, и стремимся к тому, чтобы каждый новый сотрудник как можно быстрее стал компаньоном. Именно поэтому мы не жалеем времени и денег - ни на самих себя, ни, в особенности, на наших новых сотрудников. Редко, крайне редко случается, чтобы юрист уходил из нашей фирмы. Мне, собственно, и не приходилось о таком слышать. Мы всеми силами способствуем карьере молодого сотрудника. Мы хотим, чтобы наши люди были счастливы. В фирме считается, что это наиболее выгодный способ строить взаимоотношения. - Вот еще немного впечатляющей статистики, - добавил Макнайт. - В прошлом году текучесть кадров для фирм нашего масштаба или больших составила в среднем двадцать восемь процентов. В фирме "Бендини, Ламберт энд Лок" - ноль. В позапрошлом году - ноль. Много воды утекло с тех пор, когда из нашей фирмы кто-либо уходил. Внимательнейшим образом продолжали они изучать его, им нужно было увериться в том, что информация не только дошла до адресата, но и была им адекватно воспринята. Каждый момент беседы, каждый вопрос были очень важны для них, однако прежде всего требовалось установить, понял ли этот молодой человек, осознал ли, что если он примет их предложение, то это его решение будет бесповоротным, будет окончательным? Видит Господь, то, что можно было объяснить ему сейчас, они объяснили. Позже придет время и для другой информации. Безусловно, знали они гораздо больше, чем могли сказать ему. Они знали, например, что его мать живет в легковом прицепе на городском пляже города Панамы вместе со своим новым мужем - вышедшим на пенсию водителем-алкоголиком. Знали, что она получила 41 000 долларов страховки за погибшего первого мужа, промотала большую их часть, а после того как ее старший сын был убит во Вьетнаме, немного тронулась. Им также было известно, что его воспитанием никто не занимался, рос он в нищете, и на ноги его поднимал его брат Рэй (которого они никак не могли найти) и какие-то жалостливые родственники. Нищета ранит очень больно и, как они безошибочно предвидели, заставляет человека сломя голову добиваться успеха. Отличную учебу и игру в футбол ему еще приходилось совмещать с работой в ночном магазинчике - тридцать часов в неделю. Они знали, что он привык мало спать. Знали, что он был голоден. Он был их человеком. - Вы приедете к нам? - спросил его Оливер Ламберт. - Когда? В этот момент он думал о черном "БМВ-318" с откидным верхом. Старушка "мазда" с тремя вмятинами на кузове, с покрытым трещинами ветровым стеклом стояла на склоне в канаве, с вывернутыми на сторону передними колесами - чтобы не скатилась. Эбби просунула руку в окно дверцы и открыла ее изнутри, дважды сильно дернув. Уселась, вставила ключ зажигания, нажала на педаль сцепления, выровняла колеса. "Мазда" начала медленно сползать со склона. Почти не дыша, Эбби сидела, закусив губу, и ждала, когда оживет двигатель. С предложениями от трех известных фирм до нового автомобиля оставалось всего четыре месяца. Ничего страшного, она подождет. Ведь жили же они целых три года в полной нищете в крошечной двухкомнатной квартирке университетского кампуса, стоянки которого были забиты "порше" и спортивными "мерседесами". Большей частью они держались в стороне от однокашников мужа и ее коллег по работе - студенческий городок был бастионом снобизма на Восточном побережье. Кто они для окружающих - деревенщина из Кентукки, друзей нет. Но они выжили и были счастливы наедине друг с другом. Чикаго ей нравился больше, чем Нью-Йорк, пусть даже и оклад там пониже, зато подальше от Бостона и поближе к Кентукки. А вот Митч что-то темнил, различные варианты он просчитывал и взвешивал только в своей голове, с нею же почти не делился. Посетить Чикаго или Нью-Йорк вместе с мужем ее не приглашали. Она устала гадать. Ей хотелось услышать наконец ответ. В нарушение правил она опять-таки припарковала машину на склоне; до дома ей нужно было пройти пару кварталов. Их квартира была одной из тридцати, расположенных в двухэтажном доме из красного кирпича. Стоя у двери, Эбби копалась в сумочке в поисках ключа. Дверь неожиданно распахнулась, Митч буквально втащил ее вовнутрь, повалил на кушетку, набросился с поцелуями. Она успела только вскрикнуть и рассмеяться; ноги и руки ее нелепо болтались в воздухе. Они целовались и обнимались долго, так же, как это делали будучи подростками: минут по десять, с ласками и стонами, когда поцелуй был развлечением, таинством и высшим наслаждением. - Боже мой, - проговорила она, когда они насытились, - это по какому же случаю? - Чувствуешь, как пахнет? Она посмотрела по сторонам, повела носом. - Да, только не пойму чем. - Это жареная лапша с курятиной и тушеные яйца. От Вана. - Хорошо, но все же, что случилось? - Плюс еще бутылочка не самого дешевого шабли. Пробка из пробки, а не из пластмассы. - Что все это значит, Митч? - За мной! - скомандовал он. На небольшой кухонный стол, прямо среди блокнотов и журналов наблюдений за детьми, он водрузил большую бутылку вина и пакет с обедом из китайского ресторанчика. Пока Эбби разбирала кавардак на столе, Митч откупорил бутылку и наполнил два пластиковых стаканчика. - Ну и встреча была сегодня. - С кем? - Помнишь ту фирму из Мемфиса, месяц назад я получил от них письмо? - Помню. Не очень-то она тебя тогда впечатлила. - То-то и оно. Я впечатлен - больше некуда. Они занимаются налогами и платят неплохие деньги. - Насколько неплохие? Он медленно и со значением вывалил на тарелки лапшу, достал крошечную бутылочку с соевым соусом. Она терпеливо ждала. Не спеша Митч раскрыл другой пакет, с яйцами. Отпил вина, провел языком по губам. - Сколько? - повторила Эбби. - Больше, чем в Чикаго. Больше, чем на Уолл-стрит. Она медленно, осторожно пригубила вино, глядя на мужа с недоверием. Глаза сузились и посверкивали, на лбу пролегли озабоченные морщинки. - Сколько? - Восемьдесят тысяч в первый год работы, плюс премии. Восемьдесят пять тысяч на следующий год, плюс премии. Он небрежно выговаривал слова, разглядывая листики сельдерея в тарелке с лапшой. - Восемьдесят тысяч, - как эхо повторила она. - Восемьдесят тысяч, детка. Восемьдесят тысяч долларов в Мемфисе, штат Теннесси, примерно то же самое, что сто двадцать в Нью-Йорке. - Кому нужен Нью-Йорк? - Плюс низкопроцентный заем для покупки дома. Это слово - заем - давно уже не звучало в их разговорах. Эбби, собственно, и припомнить даже не могла, когда они в последний раз говорили о собственном доме или о чем-то подобном. Само собой разумелось, что они снимут какое-то жилье и, может быть, когда-нибудь, в необозримом будущем, когда они добьются положения и богатства, смогут подумать о такой серьезной веши, как заем. Она поставила стакан на стол и сказала скучным голосом: - Я не расслышала. - Низкопроцентный заем. Фирма ссужает нас суммой, достаточной для покупки дома. Им очень важно, чтобы их сотрудники выглядели процветающими, поэтому процент будет невелик. - Ты имеешь в виду дом? С лужайкой вокруг и зеленью? - Именно. Я говорю не о баснословной квартире в Манхэттене, а о домике с тремя спальнями, в зеленом пригороде, с бетонной дорожкой и гаражом на две машины, где будет стоять наш "БМВ". И вновь до ее сознания не сразу дошел смысл только что сказанного. - Какой "БМВ"? Чей? - Наш, детка, наш "БМВ". Фирма, так сказать, сдает нам его в аренду, новый "БМВ" с ключами. Ну, нечто вроде аванса. А это стоит пяти тысяч в год. И мы выбираем цвет, конечно. Я предпочел бы черный. Что скажешь? - Никаких драндулетов, никаких объедков и никакого готового платья, - мечтательно протянула она и медленно покачала головой. Набив рот лапшой, Митч смотрел на нее и улыбался. Он-то знал, как давно она грезила о мебели, о хороших обоях, о бассейне перед домом. И о детишках: маленьких, темноглазых, с русыми головками. - Будут еще и другие льготы. - Не понимаю, Митч, почему они так щедры? - Я их тоже спросил об этом. Они очень избирательны, они чертовски горды тем, что платят по максимуму. Они хотят иметь только лучшее и поэтому не скупятся. Текучесть кадров у них равна нулю. А потом, я думаю, заманить профессионала в Мемфис действительно стоит дороже. - Это и к дому будет ближе, - произнесла Эбби, не глядя на мужа. - У меня дома нет. Будет ближе к твоим родителям, и это меня беспокоит. Она пропустила его слова мимо ушей, как и большую часть того, что он говорил о ее семье. - Ты будешь ближе к Рэю. Он кивнул, впился зубами в сдобную булочку и представил себе, как к ним впервые приедут ее родители: вылезают из старенького "кадиллака" и обмирают при виде особнячка в колониальном стиле с гаражом на две машины. Они будут задыхаться от зависти и негодовать при мысли о том, что безродный муж их дочери в свои двадцать пять лет, только с университетской скамьи - подумать только! - ив состоянии позволить себе все это. Будут расточать лживые улыбки и комплименты, а потом тесть, мистер Сазерленд, не выдержит и спросит, во что обошелся дом, и в ответ Митч посоветует ему не совать свой нос в чужие дала, и старик совсем взбеленится. Через пару дней ее предки вернутся в Кентукки, и все в округе узнают, как блестяще идут дела у их дочки и зятя в Мемфисе. Эбби, конечно, огорчится, что они никак не могут поладить, но плакать не станет. С самого начала они относились к нему как к прокаженному. Он был настолько ниже их, что даже свадьбу собственной дочери они не удостоили своим присутствием. - Ты была когда-нибудь в Мемфисе? - Давно, еще маленькой девчонкой, на каком-то церковном празднике. Помню только реку. - Они приглашают нас приехать. - Нас! Ты хочешь сказать, что и меня тоже? - Да. На этом особенно настаивают. - Когда? - Через пару недель. Вылетим в четверг, чтобы провести там весь уик-энд. - Мне нравится эта фирма.

2

Пятиэтажное здание было построено сто лет назад хлопковым торговцем и его сыновьями, после гражданской войны Севера и Юга, когда в Мемфисе начала возрождаться деловая жизнь. Оно стояло в самом центре Фронт-стрит, неподалеку от реки. Через него прошли миллионы тюков хлопка, закупленного в Миссисипи и Арканзасе для продажи по всему миру. Потом долгое время оно стояло опустевшим и заброшенным, после первой мировой войны фасад его время от времени подкрашивали - все-таки центр города, а в 1951 году его приобрел в собственность энергичный юрист Энтони Бендини. Он отремонтировал здание и открыл в нем свою контору, а само здание переименовал в Бендини-билдинг. Бендини пестовал дом, как нежная мать потакает причудам своего дитяти; год от года строение становилось все роскошнее. Стены были упрочнены, двери и окна опечатывались, вооруженная охрана обеспечивала безопасность сотрудников и имущества. Здание оборудовали лифтами, системой электронной сигнализации, кодовыми замками и телемониторингом. Появились сауны, раздевалки и комнаты для взвешивания; обедали компаньоны фирмы в специальной столовой на пятом этаже, откуда открывался прекрасный вид на реку. За двадцать лет Бендини сделал свою фирму самой богатой и, безусловно, самой надежной в Мемфисе. Он был помешан на скрытности и конфиденциальности. Каждому новому сотруднику исподволь прививалось сознание того, что нет большего греха, чем распущенность языка. Конфиденциальным было все: оклады и дополнительные доходы, продвижение по службе и, превыше всего, клиентура. Разглашение информации - любой информации - о фирме, и об этом особенно предупреждали новичков, ставило под угрозу осуществление лелеемой мечты: партнерства. Каждый принятый сотрудник надеялся в конце концов стать компаньоном фирмы. Поэтому за стены крепости на Фронт-стрит не выходило ни слова. Жены не задавали вопросов или выслушивали ложь. От сотрудников требовалось напряженно работать, всегда сохранять выдержку и жить счастливо на те деньги, которые они за это получали. Все так и делали. Все без исключения. Со своим штатом из сорока одного человека фирма была четвертой по величине в Мемфисе. Работавшим в ней людям не требовалась реклама или любая другая шумиха, они жили кланом и братских отношений с коллегами из других фирм не поддерживали. Жены их ходили в магазины, играли в теннис и бридж тоже только между собой. Фирма "Бендини, Ламберт энд Лок" была во всех смыслах большой семьей. И очень богатой. В 10 часов утра в пятницу у здания на Фронт-стрит остановился принадлежащий фирме лимузин, и из него вышел м-р Митчел И. Макдир. Вежливо поблагодарив водителя, он проводил взглядом отъехавшую машину. Первый раз в жизни он ехал в лимузине. Митчел стоял у фонарного столба и рассматривал оригинальное, чуть даже вычурное, но тем не менее внушительное здание фирмы. Ничего общего со стальными и стеклянными громадами Нью-Йорка, где обитает тамошняя элита, или с циклопическим цилиндром в десятки этажей, который он посетил, будучи в Чикаго. Здание ему нравилось. Не такое претенциозное, оно было проще. Больше походило на него самого. В дверях появился Ламар Куин и начал спускаться по лестнице навстречу, выкрикивая приветствия и приглашая внутрь. Накануне вечером он встретил Митча и Эбби в аэропорту и отвез их в "Пибоди", или, как он сказал, "Гранд-отель Юга". - Доброе утро, Митч, как спалось? Они обменялись дружеским рукопожатием. - Отлично. Отель просто замечательный. - Мы так и думали, что вам понравится. "Пибоди" нравится всем. Мужчины вошли в вестибюль, где небольшой транспарант приветствовал Митчела И. Макдира, гостя дня. Безукоризненно одетая, но не очень привлекательная секретарша, тепло улыбнувшись, назвалась Сильвией и сказала, что со всеми пожеланиями, пока он будет в Мемфисе, мистер Макдир должен обращаться к ней. Митч поблагодарил. Ведя его по длинному коридору, Ламар объяснял гостю планировку здания, представлял секретаршам и младшему юридическому персоналу. В это время в главном зале библиотеки на втором этаже вокруг громадного круглого стола сидела группа людей, занятых кофе, пирожными и разговорами. Когда двери распахнулись, и Ламар ввел Митчела, голоса смолкли. Обменявшись с Митчем приветствиями, Оливер Ламберт представил его присутствующим. Их было человек двадцать, почти все сотрудники, причем большинство выглядели не намного старше Митча. Компаньоны, объяснил Ламар, были заняты, он встретится с ними позже, во время обеда. Ламберт призвал к тишине. - Джентльмены, это Митчел Макдир. Вы все слышали о нем, и вот он перед вами. Он наш единственный кандидат, наш, так сказать, лидер гонки. Его соблазняют различные шишки в Нью-Йорке, Чикаго и Бог знает где еще, поэтому нам нужно очень постараться, чтобы он предпочел им нашу маленькую фирму. Сидевшие за столом с улыбками одобрительно закивали. Гость смутился. - Через два месяца он закончит Гарвардский университет, и закончит с отличием. К тому же он является помощником редактора университетского юридического журнала. Это, заметил Митч, произвело впечатление. - До этого, - продолжал Ламберт, - он закончил колледжа Кентукки, и тоже с отличием. Плюс ко всему, он четыре года играл в футбол, защитником. И эта деталь не прошла незамеченной, а на некоторых лицах был написан, похоже, священный ужас, как если бы перед ними сейчас стоял Джо Намас Джо Намас - известный игрок в американский футбол.. Глава фирмы продолжал монолог, в то время как Митчел уже начинал чувствовать себя неловко. А Ламберт и не думал останавливаться, он говорил о том, каким строгим был всегда у них в фирме отбор, как замечательно соответствует мистер Макдир всем их требованиям. Засунув руки в карманы, Митч позволил себе отвлечься и начал изучать сидящих перед ним людей. Все они выглядели молодыми, преуспевающими и состоятельными. Одеты по-деловому, строго, но, в общем-то, так же, как одеваются их коллеги в Нью-Йорке или Чикаго: темно-серые или темно-синие шерстяные костюмы, белые или голубые рубашки, в меру накрахмаленные, и шелковые галстуки. Ничего кричащего или непрактичного. Двое, может быть, трое были в бабочках, но дальше этого экстравагантность не шла. Чувство меры во всем. Никаких бород, усов или причесок, опускающихся на уши. Пара лиц показались ему занудливыми, но приветливых и дружелюбных было большинство. Ламберт между тем заканчивал: - Ламар проведет нашего гостя по кабинетам, так что у вас будет возможность поболтать с ним. Будем гостеприимны! Сегодня вечером Митч со своей очаровательной, и это на самом деле так, женой ужинает в "Рандеву", вы знаете, свиные ребрышки, а завтра, конечно же, обед от имени фирмы у меня дома. Прошу всех вас помнить о хороших манерах! - Он с улыбкой посмотрел на Митчела. - Митч, если Ламар тебя утомит, дай мне знать, мы найдем кого-нибудь половчее. Митч пожимал руку каждому из сотрудников, которые один за другим потянулись к двери, и пытался запомнить как можно больше имен. - Начнем, пожалуй, нашу экскурсию, - обратился к нему Ламар, когда они остались вдвоем. - Это, ясное дело, библиотека, точно такие же расположены на первых четырех этажах. В библиотеках мы также проводим различные совещания. Набор книг в каждой библиотеке не повторяется, поэтому трудно бывает сказать, где ты окажешься через два часа, это зависит от документов, с которыми работаешь. С книгами заняты два профессиональных библиотекаря, но мы очень активно используем микрофильмы и микрофиши. Как правило, вся исследовательская работа ведется только в стенах этого здания. Здесь более ста тысяч томов, включая все мыслимые налоговые установления, это побольше, чем во многих юридических учебных заведениях. Если тебе понадобится книга, которой здесь нет, просто скажи о ней библиотекарю. Они прошли мимо стола для заседаний и бесконечных рядов книжных полок. - Сто тысяч томов! - тихонько пробормотал Митч. - Да, у нас уходит около полумиллиона долларов в год на то, чтобы пополнять фонды и идти в ногу с обществом. Компаньоны всегда брюзжат по этому поводу, но ни у кого и мысли не возникает сэкономить на этом. Наша библиотека - одна из крупнейших среди частных юридических библиотек в стране, мы гордимся ею. - Она этого заслуживает. - Фирма всеми мерами старается облегчить поисковую работу. Ты и сам знаешь, какая это тоска и сколько времени можно угробить, пока найдешь нужный тебе материал. В первые два года тебе придется провести здесь немало времени, так вот мы старались, чтобы окружающее хотя бы не вызывало у тебя отвращения. В дальнем углу, позади заваленного в беспорядке стола они наткнулись на библиотекаря, который представился Митчелу, а затем кратко рассказал о компьютерном зале, где десяток терминалов был в постоянной готовности выдать или упорядочить любой объем информации. Библиотекарь горел желанием ознакомить гостя с новейшей программной разработкой, но Ламар обещал заглянуть позднее. - Отличный парень, - отозвался он о служащем, когда они вышли в коридор. - Фирма платит ему сорок тысяч в год только за то, чтобы он возился со своими книжками. Удивительно! "И вправду удивительно", - подумал Митч. Второй этаж был практически точной копией первого, равно как и третьего, и четвертого. Центр каждого занимали столб! секретарш, вращающиеся этажерки с папками, копировальные машины и прочая необходимая техника. По одну сторону от этого открытого пространства располагалась библиотека, по другую вдоль коридора шли небольшие комнаты для совещаний и кабинеты. - Ни одной мало-мальски пригожей секретарши ты здесь не увидишь, - негромко сказал Ламар, когда они стояли и наблюдали за их работой. - Похоже, это стало у нас неписаным законом. Оливер Ламберт из кожи вон лезет, чтобы разыскать самых старых и непривлекательных. Уверяю, некоторые работают здесь уже по двадцать лет. - Какие они все расплывшиеся, - как бы про себя заметил Митч. - Это часть общей стратегии - приучить нас не давать воли рукам. Флирт запрещен категорически, да я и не припомню ни одного случая. - Ну, а если? - Кто его знает. Секретаршу, конечно, выгонят. А мужчину накажут, и, думаю, строго. Это может стоить ему партнерства в фирме. Не думаю, что найдутся желающие выяснить это на собственном опыте, да еще с этими коровами. - А одеты они отлично. - Пойми меня правильно: мы нанимаем только специалистов своего дела и платим больше, чем любая другая фирма в городе. Перед тобой лучшие секретарши, хотя, безусловно, далеко не самые привлекательные. Нам требуются профессионализм и зрелость. Да Ламберт и не наймет никого моложе тридцати. - Одна секретарша на каждого сотрудника? - Да, до тех пор, пока ты не станешь компаньоном. Тогда у тебя будет и вторая, и она будет тебе необходима. У Натана Лока их три, каждая с двадцатилетним стажем, и он заставляет их бегать как девочек. - Где его кабинет? - На четвертом этаже. Посторонним вход туда запрещен. Митч хотел задать вопрос, но сдержался. Ламар объяснил ему, что угловые кабинеты, размером двадцать пять на двадцать пять футов, принадлежат только старшим компаньонам. "Кабинеты власти", назвал он их, и в голосе его слышалось волнение. Эти помещения оформлялись в соответствии с личными вкусами их владельцев, расходы тут в счет не шли. Освобождались они только в связи с уходом компаньона на отдых или после его смерти, и тогда среди более молодых партнеров начиналась борьба за право занять престижный "угол". Ламар поколдовал над замком одного из таких кабинетов, и они вошли внутрь, закрыв за собой дверь. - Неплохой вид, а? - сказал он, кивнув на окно. Перед Митчем открылась панорама реки, плавно несущей свои воды вдоль набережной Риверсайд-драйв. - Сколько же надо проработать, чтобы получить его в свое распоряжение? - спросил он, следя взглядом за баржей, проходящей под мостом в сторону Арканзаса. - Да уж немало. Когда ты устроишься здесь, ты уже будешь богат, но так занят, что вряд ли у тебя найдется время любоваться видом из окна. - Кто здесь сидит? - Виктор Миллиган. Он ведает отделом налогов, очень приятный человек. Родом из Новой Англии, но здесь живет уже двадцать пять лет, зовет Мемфис родным домом. - Сунув руки в карманы, Ламар зашагал по кабинету. - Пол и потолок здесь остались прежними, им более ста лет. Вообще-то почти все внутренние помещения покрыты коврами или другой дребеденью, но в некоторых дерево сохранилось отлично. Ковры тебе предложат на выбор, когда ты окажешься здесь. - Я люблю дерево. А что это за ковер? - Какой-нибудь персидский, старинный, не знаю, откуда он. Письменный стол принадлежал еще его прадедушке, какому-то судье на Род-Айленде, так он, во всяком случае, нам говорил. Он любитель присочинить, так что трудно бывает сказать, когда он серьезен, а когда нет. - А где он сейчас? - Думаю, на отдыхе. Тебе что-нибудь говорили об отпусках? - Нет. - Первые пять лет работы ты имеешь право на ежегодный двухнедельный оплачиваемый отпуск. После этого - три недели до тех пор, пока не станешь компаньоном, а тогда уже тебе решать, когда и на какое время йоги в отпуск. В распоряжении фирмы небольшой горный отель в Вэйле, охотничий домик на озере в Манитобе, ей также принадлежат два дома на Большом Каймане. Всем этим ты пользуешься бесплатно, но заказывать комнату нужно заблаговременно, желающих хватает, а компаньоны к тому же обладают правом первой очереди. А уж после них - кто не успел, тот опоздал. Наши люди предпочитают Каймановы острова. Это признанное международное убежище от налогов, и большая часть наших сотрудников стремится именно туда. Думаю, Миллиган сейчас там, скорее всего, развлекается подводным плаванием и называет это своим бизнесом. Митч слышал о Каймановых островах на одном из курсов по налогообложению и знал, что это где-то в Карибском море. Он думал было спросить Ламара, где именно, но тут же решил, что выяснит сам. - Всего две недели? - Да, а что, какие-то проблемы? - Нет, ничего серьезного. В Нью-Йорке предлагают по меньшей мере три. - Прозвучало это так, как будто в душе Митч считал, что подобные дорогостоящие отпуска достойны всяческого осуждения. Однако, кроме трехдневного уик-энда, который они с Эбби называли "медовым месяцем", а также нечастых автомобильных вылазок на природу, Митч ни разу еще не имел того, что люди называют словом "отпуск", и никогда ему не приходилось выезжать за пределы страны. - Тебе могут предоставить еще одну неделю, но без содержания. Митчел кивнул так, как будто бы это его устроило, они вышли из кабинета Миллигана, чтобы продолжить осмотр. По сторонам коридора располагались кабинеты юристов фирмы - залитые светом, с большими окнами, с открывающимися из них видами на город. Кабинеты с видом на реку считались более престижными, и, по словам Ламара, заняты они были, как правило, компаньонами. И на эти помещения существовала очередь. Комнаты для совещаний, библиотеки, столы секретарш располагались в частях здания, лишенных окон, - чтобы ничто не отвлекало служащих от их обязанностей. Кабинеты сотрудников были меньше - пятнадцать на пятнадцать футов, но великолепно оформлены и выглядели куда более импозантно, чем помещения тех фирм, которые он посетил в Нью-Йорке и Чикаго. Ламар объяснил Митчу, что на специалистов-декораторов фирма потратила целое состояние. Похоже, что деньги здесь росли на деревьях. Сотрудники помоложе проявляли явное дружелюбие и желание поговорить, никак не давая понять, что их отвлекли от дела. Почти у каждого нашлось несколько хвалебных слов в адрес фирмы и города. Старый город помолодеет с вашим приездом, звучало у него в ушах, правда, на это уйдет какое-то время. Нас тоже, говорили ему, сманивали шишки с Уолл-стрит или из Капитолия, но мы здесь, и не жалеем об этом. Компаньоны казались более занятыми, но не менее любезными. Снова и снова ему напоминали, с какой тщательностью его отбирали и как удивительно он соответствует требованиям фирмы. Эта фирма создана прямо-таки для него! Его уверяли в том, что за обедом их интересный разговор будет непременно продолжен. Часом раньше Кэй Куин, оставив детей под присмотром приходящей сиделки и прислуги, встретилась с Эбби в вестибюле отеля, чтобы вместе позавтракать. Так же как и Эбби, она была родом из небольшого городка. Она вышла замуж за Ламара по окончании колледжа и три года прожила в Нэшвилле, пока ее муж изучал право в университете Вандербилта. Сейчас Ламар зарабатывал столько, что она оставила работу и занималась двумя детьми. Все свое свободное время она теперь делила между домом, клубом садоводов, благотворительным фондом, загородным клубом, спортивным клубом и, наконец, церковью. Несмотря на деньги и известное положение, она осталась скромной и непритязательной женщиной и явно собиралась оставаться такой всю жизнь, каких бы высот ни достиг ее муж. Эбби нашла себе подругу. Подкрепившись рогаликами и яйцами всмятку, молодые женщины уселись в уютном вестибюле, попивая кофе и наблюдая за плещущимися вокруг фонтанных струй небольшими уточками. Кэй предложила совершить небольшую поездку по городу, а потом пообедать у нее дома. Может, зайти в один-другой магазин. - А про заем на дом они вам говорили? - спросила она Эбби. - Да, еще при первой беседе. - Им хочется, чтобы вы купили дом сразу после переезда сюда. Подавляющее большинство выпускников не могут позволить себе такие расходы, поэтому фирма ссужает их деньгами под очень небольшой процент. - Какой именно? - Не знаю точно. Мы приехали сюда семь лет назад и живем сейчас уже во втором доме, первый, поменьше, продали. Это будет выгодно для вас, поверь мне. Уж фирма проследит за тем, чтобы у вас был собственный дом. Здесь это вроде неписаного правила. - Почему им это так важно? - По нескольким причинам. Прежде всего, они хотят, чтобы вы переехали сюда. Фирма очень избирательна, и, как правило, если они хотят, чтобы человек к ним пришел, этот человек приходит. А поскольку Мемфис не идет в сравнение с крупными городами, где жизнь бьет ключом, они чувствуют себя обязанными как-то это компенсировать. К тому же к сотрудникам предъявляются очень высокие требования, они перерабатывают, у них восьмидесятичасовая рабочая неделя, их часто не бывает дома. Это нелегко и для мужа и для жены, и фирма знает об этом. Суть в том, что, когда в семье все хорошо, юрист чувствует себя счастливым, а счастливый юрист приносит фирме больше прибыли. Так что в основе всего - прибыль. Они очень практичны. И еще, наши мужчины - заметь, там нет женщин - очень гордятся тем, что они так преуспевают, им пристало выглядеть и действовать так, как это делают состоятельные люди. Фирма посчитала бы за оскорбление, если бы ее сотрудник вынужден был жить в квартире. Нет, ему полагается владеть домом, а через пять лет - новым, побольше. Если после обеда у нас будет время, я покажу тебе дома некоторых компаньонов. Тогда ты перестанешь возмущаться восьмидесятичасовой рабочей неделей. - А я и не возмущаюсь, я давно привыкла. - Молодец, но учеба в университете не идет ни в какое сравнение. Когда подходит время уплаты налогов, они, бывает, работают и по сто часов в неделю. Эбби улыбнулась и непроизвольно потрясла головой, впечатленная этой цифрой. - Кэй, ты работаешь? - Нет. Большинство жен не работают. Деньги в доме есть, так что женщину работать ничто не заставляет, да и мужья не слишком-то помогают воспитывать детей. Но, конечно, работать не запрещается. - Кем не запрещается? - Фирмой. - Надеюсь, что это так. Про себя Эбби повторила слово "запрещается", но тут же выбросила его из головы. Кэй пила кофе и любовалась утками в фонтане. Какой-то малыш, видимо, убежавший от матери, тянулся ручонками к воде. - Вы думаете заводить детей? - обратилась она к Эбби. - Может, через пару лет. - Детишки поощряются. - Кем? - Фирмой. - С какой это стати фирме беспокоиться о том, есть у нас дети или нет? - Как же, ведь это упрочает семью. Когда появляется новорожденный, вокруг устраивают такую шумиху - шлют тебе в больницу цветы и подарки, и вообще чувствуешь себя королевой. Мужу предоставляют недельный отпуск, но он, как правило, слишком занят, чтобы им воспользоваться. Фирма делает страховой взнос в тысячу долларов - на будущее обучение ребенка. И вообще все очень веселятся. - Похоже, у вас тут прямо-таки братство какое-то. - Скорее одна большая семья. Вся наша жизнь, в том числе и общественная, связана с фирмой, и для нас это важно, ведь коренных жителей среди нас нет, все мы трансплантаты. - Все это просто здорово, но не хотелось бы, чтобы кто-то мне говорил, когда работать, когда отдыхать, когда иметь детей. - Не переживай. Фирма очень заботится о семье, но совать нос в твою жизнь они не станут. - По-моему, я начинаю сомневаться в этом. - Говорю тебе, успокойся, Эбби. Они как семья, они прекрасные люди, а Мемфис - замечательный город, в котором можно жить и растить детей. Стоимость жизни здесь ниже, и сама жизнь течет неторопливее и плавнее. Может, ты сравниваешь Мемфис с большими городами? Мы тоже так делали, но, поверь, Мемфис стоит любого из них. - Я увижу весь город? - Конечно, для этого-то я и здесь. Давай начнем с центра, отсюда отправимся на восток посмотреть на пригороды, может, на кое-какие приятные домики, а потом пообедаем в моем любимом ресторанчике. - Похоже, скучать не придется, - отозвалась Эбби. Кэй расплатилась. Они вышли из отеля и уселись в новый "мерседес" семейства Куин. Столовая, как ее просто называли, располагалась в конце пятого этажа и выходила окнами на набережную и лениво ползущую за ней реку. Из высоченных окон открывался захватывающий вид на мосты и доки, буксиры, пароходики, баржи. Помещение это было святилищем, надежным убежищем для тех, кто был достаточно талантлив и честолюбив, чтобы стать компаньонами респектабельной фирмы Бендини. Они встречались здесь ежедневно на обедах, которые им готовила Джесси Фрэнсис, огромная пожилая темпераментная негритянка, а подавал блюда на стол ее муж Рузвельт, в белых перчатках и старомодном, неловко сидящем на нем чуть выцветшем и морщинистом фраке, подаренном лично мистером Бендини незадолго до смерти. Иногда компаньоны встречались и по утрам, чтобы выпить кофе с горячими пирожками и обсудить дела, а также, от случая к случаю, - и за бокалом вина, отмечая удачный месяц или чей-нибудь небывало высокий гонорар. Столовая была предназначена только для компаньонов, ну разве что случайный гость - крайне выгодный клиент или перспективный кандидат в сотрудники - переступал ее порог. Сотрудники могли обедать здесь дважды в год, только дважды - это регистрировалось в соответствующей книге, - и только по приглашению компаньонов. К столовой примыкало помещение небольшой кухни, где творила Джесси и где она приготовила первый из этих обедов для мистера Бендини и его коллег двадцать шесть лет назад. Все эти двадцать шесть лет она готовила исключительно южную кухню, ни разу не попытавшись в угоду чьему-то вкусу приготовить блюдо, название которого она и выговорить-то не могла. "Не ешьте, если вам это не по вкусу", - таков был ее обычный ответ на подобные требования. Судя по тому, что в тарелках, которые убирал со стола Рузвельт, ничего не оставалось, ее поварским искусством были не только довольны, но и наслаждались. По понедельникам она вывешивала меню на неделю, отдельные заказы принимала не позже десяти утра и дулась годами на того, кто вдруг вздумает отказаться от заказа или просто не придет на обед. Она с мужем работала по четыре часа в день и получала вместе с ним тысячу долларов в месяц. Митчел сидел за столом вместе с Ламаром Куином, Оливером Ламбертом и Рейсом Макнайтом. Сначала им принесли нежнейшие свинью ребрышки с гарниром из вареной тыквы и какой-то ароматной травки. - А жир она сегодня убрала, - обратил внимание Ламберт. - Восхитительно! - оценил Митч. - А вы терпимы к жирной кухне? - Да, в Кентукки готовят так же. - Я пришел в фирму в 1955 году, - сказал Макнайт, - а сам я из Нью-Джерси, так? И я был неспокоен в отношении южной кухни и держался от нее подальше. Все едят с маслом и готовят на животном жире, так? А потом мистер Бендини решил открыть здесь это маленькое кафе. Он нанимает Джесси, и вот уже двадцать лет я мучаюсь изжогой. Жареные красные помидоры, жареные зеленые помидоры, жареные баклажаны, жареная тыква, жареное то и се. Однажды Виктор Миллиган сказал - хватит. Он ведь из Коннектикута, так? И Джесси тут же выдала на скорую руку порцию жареных маринованных огурчиков. Представляете?! Пожарить маринованные огурчики! Миллиган позволил себе пробурчать что-то при Рузвельте, а тот доложил Джесси. Та взяла и ушла через заднюю дверь, просто ушла. На неделю. Рузвельт хотел идти на работу, а она его не пускала. В конце концов, Бендини все уладил, и она согласилась вернуться, если больше никаких жалоб не будет. Но все-таки она отказалась от жира. Думаю, все мы проживем теперь лет на десять больше. - Восхитительно! - намазывая масло на еще одну булочку, произнес Ламар. - У нее всегда так, - добавил Ламберт в тот момент, когда мимо их столика проходил Рузвельт, - еда здесь хороша, от нее полнеешь, но мы нечасто пропускаем обед. Митчел ел не спеша, готовый в любой момент поддержать беседу, и старался держаться абсолютно свободно. Удавалось это с трудом. Окруженный людьми, добившимися от жизни всего, миллионерами, в этой изысканной, роскошно убранной комнате, он чувствовал себя простым смертным, очутившимся вдруг в небесных чертогах. Только присутствие Ламара и отчасти Рузвельта придавало ему бодрости. Когда Ламберт убедился в том, что Митч уже насытился, он вытер салфеткой рот, медленно поднялся и легонько постучал чайной ложечкой. - Джентльмены, могу ли я попросить минуту вашего внимания? В столовой наступила тишина, головы обедающих повернулись к столику. Положив салфетки, мужчины в упор смотрели на гостя. Где-то на письменном столе у каждого лежала копия его досье. Два месяца назад они единогласно проголосовали за то, чтобы сделать его единственным претендентом. Они все знали, что он пробегает по четыре мили в день, не курит, что у него аллергия на сульфаниды, вырезаны гланды, что у него маленькая синяя "мазда", что мать страдает психическим расстройством и что он мастерски играет в футбол. Им было известно и то, что, даже когда он болеет, он не принимает ничего более крепкого, чем пара таблеток аспирина, и то, что он достаточно голоден для того, чтобы работать сто часов в неделю, если они его об этом попросят. Митчел И. Макдир нравился им. Он приятно выглядел, был атлетически сложен, настоящий мужчина, со светлой головой и крепким телом. - Вы знаете, что сегодня мы приветствуем здесь дорогого гостя - Митчела Макдира. В ближайшее время он заканчивает Гарвард с отличием. - Виват! Виват! - раздались голоса двух-трех выпускников Гарварда. - Вот именно, благодарю вас. Митчел и его жена Эбби будут нашими гостями весь уик-энд. Митч входит в пятерку сильнейших выпускников, и на него большой спрос. Но он нужен нам здесь. Я знаю, что вы будете общаться с ним до его отъезда. Сегодня вечером его принимает Ламар Куин с супругой, а завтра всех присутствующих на ужин к себе приглашаю я. Митчел смущенно улыбался, а Ламберт продолжал говорить что-то о величии фирмы. Когда слова его отзвучали, все вернулись к пудингу и кофе, которые разнес по столам Рузвельт. Любимый ресторанчик Кэй оказался роскошным заведением для "золотой" молодежи в южной части города. С потолка тут и там свисали листья папоротника, музыкальный автомат негромко наигрывал музыку далеких 60-х. Дайкири подали в высоких стеклянных бокалах. - Думаю, по одному будет достаточно? - спросила Кэй. - Пьяница из меня никакой, - отозвалась Эбби. Они заказали фирменное блюдо, попробовали коктейль. - Митч любит выпить? - Крайне редко. Он же спортсмен, очень заботится о здоровье. Иногда немного пива или бокал вина, но никаких крепких напитков. А Ламар? - Примерно так же. Он и пиво попробовал, только в колледже, да и располнеть боится. Фирма не любит, когда прикладываются к спиртному. - Здорово, конечно, но почему и это их волнует? - Потому что спиртное и юристы так же соотносятся между собой, как кровь и вампиры. Насколько я знаю, все правоведы пьют как верблюд в пустыне, алкоголизм стал их профессиональной болезнью. По-моему, все это начинается еще в годы учебы. В университете Вандербилта обязательно есть кто-нибудь, кто не просыхает. То же самое, видимо, и в Гарварде. Работа требует огромного нервного напряжения, а это обычно означает обязательную и обильную выпивку. Наши мужья, конечно, не трезвенники, это понятно, но они привыкли контролировать себя. Здоровый юрист лучше работает. Опять-таки, это вопрос прибылей. - Ну, в этом есть хоть какой-то смысл. Митч говорил мне, что в фирме нет проблем с текучестью кадров. - Да, за семь лет, что мы здесь прожили, я не припомню никого, кто бы ушел. Здесь платят хорошие деньги и очень осторожны в подборе сотрудников. Они не берут на работу людей из состоятельных семей. - Не уверена, что поняла. - Фирма не примет человека, у которого помимо его оклада был бы еще какой-то источник доходов. Им нужны молодые и голодные. Тут все дело в преданности: если все твои денежки текут из одного-единственного места, то ты будешь хранить верность этому месту. В фирме от тебя ожидают беззаветной преданности. Ламар говорит, что даже разговоров о том, чтобы уйти куда-то, он ни разу не слышал. Все они чувствуют себя счастливыми: они или богаты, или на пути к богатству. И уж если кто-то надумает уходить, он явно не заработает в другом месте столько, сколько у нас. Фирма даст Митчу все, что он захочет, только бы он согласился работать здесь. Они горды тем, что платят больше других. - А почему они не принимают женщин? - Пытались однажды. Она оказалась настоящей стервой, вокруг нее был вечный шум. Юристы-женщины вечно готовы в драке отстаивать свое "я". С ними трудно иметь дело. Ламар говорит, что они боятся принимать женщину, так как не смогут просто избавиться от нее в случае, если она не справится со своими обязанностями, да еще ей потребуется положительная характеристика. Им принесли еду, от новых коктейлей они отказались. Ресторан постепенно заполнялся молодежью, атмосфера становилась все более оживленной. Слышалась мелодия Смоки Робинсона. - У меня идея! - воскликнула вдруг Кэй. - Я знакома с одним торговцем недвижимостью, поедем посмотрим, что у него сейчас есть на продажу. - Что на продажу? - Дом. Дом для вас с Митчем, дом для нового сотрудника фирмы "Бендини, Ламберт энд Лок". Присмотрим что-нибудь вам по вашим деньгам. - Я не знаю, какую цену мы можем себе позволить. - Что-нибудь от ста до ста пятидесяти тысяч. Ваш предшественник купил дом в Оукгруве, я уверена, что он примерно такую сумму и выложил. Эбби наклонилась к ней и почти прошептала: - И сколько же нам придется выплачивать за него в месяц? - Не знаю. Но это будет вам по силам. Тысячу или чуть больше. От неожиданности Эбби едва не подавилась. Маленькие квартирки в Манхэттене, сдававшиеся внаем, стоили вдвое дороже. - Хорошо, поедем посмотрим. Как и должно было быть, Ройс Макнайт занимал один из "кабинетов власти" с чудесным видом из окна. Угловое помещение находилось как раз под офисом Натана Лока. Ламар Куин извинился и вышел, и управляющий пригласил Митча сесть у небольшого столика рядом с диваном. Секретарша должна была принести кофе. Макнайт расспрашивал молодого человека о его первых впечатлениях, и Митч искренне отвечал ему, что он был поражен. - Митч, - обратился к нему Макнайт, - хочу уточнить кое-какие детали нашего предложения. - Слушаю вас. - В первый год работы оклад составит восемьдесят тысяч долларов. Но после того как ты сдашь экзамен по адвокатуре, ты получишь прибавку в пять тысяч. Не премию, а прибавку к окладу. Экзамен состоится где-то в августе, и большую часть лета ты потратишь на то, чтобы подготовиться. Мы разработали собственный курс подготовки по адвокатуре, с тобой будут заниматься, и очень напряженно, наши компаньоны. Занятия твои будут проходить в основном в рабочее время, за счет, так сказать фирмы. Ты знаешь, что другие фирмы обычно заваливают новичка работой, исходя из того, что повышать квалификацию он должен в свободное время. У нас подход иной. Ни один из наших сотрудников никогда еще не проваливал этот экзамен, мы уверены, что и ты не нарушишь наших традиций. Восемьдесят тысяч для начала, и восемьдесят пять через полгода. Отработав год, ты будешь получать девяносто тысяч плюс премия в декабре в зависимости от качества твоей работы и доходов фирмы за предыдущие двенадцать месяцев. В прошлом году премия для сотрудников составила в среднем девять тысяч долларов. Тебе должно быть известно, что участие сотрудников в прибылях в юридических фирмах почти не практикуется. Остались какие-нибудь неясности? - А что меня ждет через два года? - Твой базовый оклад будет повышаться в среднем на десять процентов в год до тех пор, пока ты не станешь компаньоном. Но ни повышение оклада, ни премия не гарантированы - они зависят от твоей работы. - Это справедливо. - Ты уже знаешь, что фирме очень важно, чтобы ты купил в свою собственность дом. Это прибавляет надежности и престижа, особенно новым сотрудникам, и к этому мы тоже неравнодушны. Фирма предоставляет низкопроцентный заем на тридцать лет, с фиксированными ставками выплат, но если через пару лет ты решишь свой дом продать, то твои выплаты тебе не вернут. Заем предоставляется только раз, для покупки твоего первого дома. За другие дома ты платишь из своего кармана. - Какова процентная ставка? - Предельно низкая. Чтобы только уберечь тебя от конфликта с налоговым управлением. Текущая рыночная ставка составляет десять - десять с половиной процентов. Мы дадим тебе процентов семь-восемь. Дело в том, что фирма представляет интересы некоторых банков, они помогают нам. С твоим окладом у тебя не будет проблем с выплатами. В конце концов, фирма всегда может выступить, в случае необходимости, твоим гарантом. - Вы очень великодушны, мистер Макнайт. - Это важно для нас самих. В деньгах мы тоже ничего не теряем. Твоя задача - подыскать себе дом, все остальное - заботы нашего отдела по сделкам с недвижимостью. Тебе останется только въехать. - А "БМВ"? Мистер Макнайт усмехнулся. - Мы попробовали это лет десять назад и решили, что машина - хороший стимул. Все просто: ты выбираешь "БМВ", какую-нибудь небольшую модель, фирма арендует ее на три года и вручает тебе ключи, мы оплачиваем номера, страховку, ремонтные работы. Через три года ты можешь купить его у фирмы, сдавшей нам его в аренду, по справедливой рыночной цене. Так же как и с домом, это наша разовая сделка. - Звучит очень соблазнительно. - Да. Макнайт посмотрел в лежащий перед ним блокнот. - фирма также покрывает все расходы семьи на медицинское обслуживание и дантиста. Беременность, профилактические осмотры, зубопротезирование, словом, все. Митч кивнул, но не удивился - так было везде. - У нас непревзойденная система социальной защиты и пенсионного фонда. К каждому твоему доллару, идущему в фонд, фирма добавляет два своих, исходя из того, что твои выплаты в фонд составят не меньше десяти процентов основного оклада. К примеру, ты начинаешь с восьмидесяти тысяч, значит, за год ты отложишь восемь тысяч. Фирма положит еще шестнадцать, и, таким образом, на твоем пенсионном счету только за первый год работы будет числиться двадцать четыре тысячи долларов. Этим делом мы поручили заняться профессионалам в Нью-Йорке, и за прошлый год наш пенсионный фонд возрос на девятнадцать процентов. Не так уж плохо, а? Если в течение двадцати лет регулярно вносить деньги, то к сорока пяти ты можешь уйти на пенсию миллионером. Маленькое уточнение: если ты решишь уйти от нас раньше, ты не получишь ничего, кроме своих ежегодных взносов, без всяких процентов. Не слишком ли жестоко? - Наоборот, это проявление заботы. Назови мне другую фирму, которая на каждый твой доллар кладет два своих. Таких просто нет, насколько я знаю. Таким образом мы заботимся о себе самих. Многие наши компаньоны уходят на отдых в пятьдесят, некоторые - в сорок пять. У нас нет установленных возрастных пределов, поэтому отдельные люди и в шестьдесят, и в семьдесят все еще продолжают работать. Каждому свое. Фирма просто хочет гарантировать обеспеченную старость и дать нашим людям возможность выйти на пенсию раньше. - Сколько в фирме компаньонов, которые уже ушли на отдых? - Около двадцати. Они иногда заходят, ты их еще увидишь, они приходят поговорить или пообедать, кое-кто сохраняет за собой свой офис. Ламар говорил с тобой об отпусках? - Да. - Отлично. Заказывай места заранее, особенно в Вэйле и на Кайманах. Дорогу оплачиваешь сам, жилье - за счет фирмы. На Кайманах у нас немало дел, и время от времени фирма будет посылать тебя туда поработать. Такие поездки не входят в счет отпуска, это примерно раз в год, вряд ли чаще. Мы много работаем, Митч, и кому, как не нам, знать настоящую цену отдыху. Митч согласно наклонил голову и на мгновение представил себя лежащим на песке далекого острова в Карибском море, потягивающим прохладный ананасовый сок, окруженным стройными созданиями в бикини. - А о премии вновь принятому Ламар тоже говорил? - Нет, впервые слышу. - Если ты решишь прийти к нам, ты получишь чек на пять тысяч. Нам хотелось, чтобы большую часть этих денег ты потратил на новый гардероб. После семи лет джинсов и фланелевых рубашек выбор твоих костюмов вряд ли будет широк, да это и понятно. Мы очень придирчивы в вопросах внешнего вида и ожидаем от всех сотрудников фирмы, что одеты они будут со вкусом и достаточно консервативно. Особого кодекса в одежде у нас нет, но общее представление ты получишь. Пять тысяч долларов, сказал он? На одежду? В настоящий момент у Митча было два костюма, в одном из них он сюда приехал. Он надеялся, что лицо его сохраняло невозмутимость, но тут же чуть не улыбнулся. - Какие-нибудь вопросы? - Да. Некоторые большие фирмы печально известны тем, что загружают своих сотрудников нудной поисковой работой и запирают их в библиотеках, особенно новичков, года на три. Так вот, этого мне не нужно. Я не против того, чтобы выполнять свою долю исследований, и я знаю, что в фирме я буду самым младшим на первых порах, но я никогда не соглашусь сидеть над документами и заниматься писаниной за всю фирму. Я хочу работать с настоящими клиентами и их проблемами. Внимательно и терпеливо мистер Макнайт выслушал молодого человека. Помолчал, прежде чем ответить. - Понимаю, Митч. В больших фирмах это действительно серьезная проблема. Но не у нас. Первые три месяца ты будешь в основном занят подготовкой к экзамену. Сдав его, ты приступишь к реальной практической работе. Тебя закрепят за одним из компаньонов, его клиенты станут и твоими клиентами. Ты будешь выполнять только некоторую поисковую работу своего компаньона, ну и свою собственную, конечно. Иногда тебя попросят помочь кому-нибудь из коллег составить отчет или нечто подобное. Нам хочется, чтобы ты чувствовал себя счастливым человеком. Тебе уже говорили, что у нас нет текучести кадров, что мы всегда готовы сделать шаг навстречу в твоей карьере. Если ты не сработаешься с одним компаньоном, найдем тебе другого. Если вдруг окажется, что тебе наскучили налоги, ты сможешь заняться ценными бумагами или банковским делом. Все зависит от тебя. Фирма собирается в ближайшее время сделать крупное и выгодное помещение своих денег - в мистера Митчела Макдира, и мы хотим, чтобы его работа была продуктивной. Митчел отхлебнул кофе и задумался, о чем бы еще спросить. - Мы оплатим все расходы по переезду в Мемфис. - Они будут невысокими, я найму только небольшой грузовичок. - Что-нибудь еще, Митч? - Нет, сэр, ничего больше не могу придумать. Макнайт сложил листок с вопросами их беседы, аккуратно поместил его в лежащую перед ним папку. Опершись локтями о стол, наклонился в сторону гостя. - Митч, мы не торопим тебя, но ответ нам нужен как можно раньше. Если ты откажешься, нам необходимо будет продолжить наш поиск. Процесс этот длительный, а нам хотелось бы, чтобы новый сотрудник вышел на работу не позже 1 июля. - Но десять дней вы мне дадите подумать? - Это было бы отлично. Тогда, скажем, 30 марта? - Договорились, но я свяжусь с вами раньше. Митч простился и вышел. Ламар ждал его в кресле неподалеку от кабинета Макнайта. Они условились об Ужине в семь.

3

На пятом этаже Бендини-билдинга рабочих кабинетов не было. В одной части коридора находилась столовая с кухней, в центре - несколько закрытых на замок комнат-кладовых, за ними коридор был перегорожен толстой бетонной стеной. Сбоку от небольшой металлической двери торчала кнопка звонка, а над дверью в центре стены на кронштейне поблескивала небольшая телекамера. Дверь вела в тесноватое помещение, где сидел вооруженный охранник и следил за изображениями на экранах мониторов, занимавших всю стену. Далее коридор зигзагом пробивался через лабиринт различных отсеков и кабин, где какие-то люди были заняты невидимой работой по наблюдению, сбору и обработке информации. От внешнего мира окна были изолированы не только слоем краски, но и глухими шторами, и у солнечного света не было ни малейших шансов пробиться внутрь. Глава службы безопасности Де Вашер занимал самую просторную из этих крошечных секций. Единственным украшением голых стен его кабинета был сертификат, удостоверявший его безупречную тридцатилетнюю службу в департаменте полиции Нового Орлеана. Де Вашер был мужчиной крепкого сложения, с небольшим животиком, широкоплечим, с мощной грудью и аккуратно посаженной совершенно круглой головой. Редко кому доводилось видеть улыбку на его лице. Воротник мятой рубашки был расстегнут, с тем чтобы позволить могучей шее хоть какую-то свободу движений. На спинке стула висела спортивная куртка и широкий галстук из синтетики. В понедельник утром после отъезда Макдира и его жены Оливер Ламберт поднялся на пятый этаж, подошел к металлической двери и, нажав кнопку, поднял голову к телекамере, ожидая, пока ему откроют. Нажал кнопку еще раз, дверь открылась, и он быстро прошел по петляющему коридору прямо в кабинет Де Вашера. Тот стряхнул пепел с сигары в хирургически чистую пепельницу, сдвинул со стола бумаги в сторону. - Привет, Олли. По-моему, ты пришел поболтать о Макдире. Де Вашер был единственным в фирме человеком, называвшим Ламберта просто Олли прямо в лицо. - Да, помимо прочего. - Что ж, он неплохо провел время, остался доволен фирмой, ему понравился город, и скорее всего, он примет наше предложение. - Где находились твои люди? - В отеле мы заняли смежные с его номером комнаты. Номер, конечно, прослушивался, так же как лимузин, телефон и прочее. Все, как обычно, Олли. - Побольше деталей. - Пожалуйста. Они прибыли в отель в четверг вечером и почти сразу улеглись спать. Почти не разговаривали. В пятницу ночью он рассказал ей все, что узнал о фирме, о людях, отозвался о тебе как об очень приятном человеке. Я сразу подумал, что тебе это понравится. - Продолжай. - Он поведал ей о вашей роскошной столовой и об обеде с компаньонами. Выдал ей все до мелочей о своем окладе, льготах и премиях, и они оба пришли в экстаз. Все это превзошло их самые смелые ожидания. Ей очень хочется стать хозяйкой дома с гаражом, деревцами и кустарником во дворе. Он сказал ей, что она ею станет. - Какое-нибудь неудовольствие в отношении фирмы? - Да нет. Прошелся по поводу отсутствия цветных и женщин, но вряд ли его это всерьез беспокоит. - А что жена? - Она просто без ума. Ей понравился город, она осматривала его вместе с женой Куина. После обеда в пятницу они вместе ездили посмотреть на дома, она нашла парочку по душе. - Адреса их у тебя есть? - Конечно, Олли. В субботу утром они вызвали лимузин и катались по городу. Лимузин приводил их в восторг. Наш водитель держался в стороне от неказистых кварталов; а они рассматривали главным образом дома. Похоже, они сделали выбор: номер 1231 по Ист-Медоубрук. Дом продается. Они прошли по нему в сопровождении Бетси Белл, агента по недвижимости. Она назвала им цену - сто сорок тысяч, но удовольствуется и меньшей суммой, у нее сейчас застой. - Это приличная часть города. Дом старый? - Лет десять-пятнадцать. Три тысячи квадратных футов, что-то такое в колониальном стиле. Неплохой Дом для одного из твоих парней, Олли. - Ты уверен, что это именно то, что им хочется? - Пока, во всяком случае. Они собирались приехать еще разок, примерно через месяц, еще поприсматриваться. Вы могли бы оплатить им самолет сюда в любое время, как только они будут готовы, не так ли, это ведь обычная процедура? - Да, мы с этим справимся. Что они говорили об окладе? - Они поражены. Выше ему ничего не предлагали. Они безостановочно говорили о деньгах: оклад, пенсия, заем, "БМВ", премии и прочее. Им не верится во все это, ребятишки готовы тронуться. - Пожалуй. Так ты думаешь, что мы купили его, а? - Готов биться об заклад - да. Он сказал, что фирма, может, и не такая престижная, как на Уолл-стрит, но квалификация у юристов не ниже, а как люди они гораздо приятнее. Я уверен, что он согласится. - Он что-нибудь подозревает? - В общем нет. Ламар явно дал ему понять, чтобы он держался подальше от кабинета Лока. Он поделился с женой, сказал ей, что никто никогда не входит в его кабинет за исключением нескольких секретарш и очень небольшого числа компаньонов. Но тут же добавил, что Куин сказал ему, будто Лок просто эксцентричен и довольно замкнут. Не думаю, чтобы он что-то подозревал. Она же сказала, что фирма, как ей кажется, слишком уж беспокоится о вещах, которые ее не касаются. - Например? - Личная жизнь. Дети, работа жен и в таком духе. По-моему, ее это несколько раздражало, но это только мое предположение. Просто в субботу утром она сказала ему, что, будь она проклята, если позволит горстке каких-то адвокатов указывать ей, когда она сможет работать, а когда - заводить детей. Но я не думаю, что все это очень серьезно. - Понимает ли он, насколько постоянная работа его ждет? - Мне кажется, да. Не было ни упоминания о том, чтобы переехать через несколько лет куда-нибудь еще. Я думаю, он понял. Он уже хочет стать компаньоном, как и все. Он уже сломлен, он жаждет денег. - Говорилось что-нибудь об ужине у меня дома? - Оба там сильно нервничали, но им очень понравилось. А от дома они в восхищении. И от твоей жены тоже. - Секс? - Каждую ночь. Впечатление такое, что медовый месяц у них еще в самом разгаре. - Чем они занимались в постели? - Мы же не могли видеть, не забывай. Судя по звукам, все как у людей, никаких гадостей. Я все время вспоминал о тебе и о том, как ты любишь рассматривать карточки, и в голове у меня билась одна мысль: нужно было установить камеры, чтобы старина Олли тоже порадовался. - Заткнись, Де Вашер. - Так и быть, в следующий раз. Они помолчали. Де Вашер просматривал свой блокнот. Затем затушил в пепельнице сигару, улыбнулся. - Так или иначе, это прочная семья. Они очень нежны друг к другу. Твой водитель говорит, что весь уик-энд они ходили повсюду, держась за руки. Ни одного раздраженного слова за три дня, это о чем-то говорит, правда? Но кто я, чтобы судить? Я сам третий раз женат. - С тобой все ясно. А что они говорят о детях? - Может, через пару лет. Сначала ей хочется поработать. - Каково твое мнение об этом парне? - Воспитанный, приличный молодой человек. Очень честолюбив. Думаю, что он уже завел себя и не остановится, пока не взберется на самый верх. И у него есть шансы, он способен на многое, при необходимости. Ламберт улыбнулся: - Это я и хотел услышать. - Дважды они звонили по телефону. Оба раза ее матери, в Кентукки. Ничего примечательного. - Что-нибудь новое о его семье? - О ней не упоминалось. О Рэе тоже? - Нет. Мы ищем его, Олли. Дай нам время. Де Вашер закрыл досье Макдира и достал другую папку, гораздо толще. Ламберт, уставившись глазами в пол, потирал виски. - Выкладывай, что еще, - негромко сказал он. - Новости плохие, Олли. Я уверен, что Ходж и Козински сговорились и работают сейчас на пару. На прошлой неделе агенты ФБР получили ордер и обыскали дом Козински. Обнаружили наши микрофоны и сообщили ему, что его дом прослушивался. Естественно, они не знали кем. Козински рассказал об этом Ходжу в прошлую пятницу - они спрятались в библиотеке на третьем этаже. Микрофон был довольно далеко от них, и мы смогли записать лишь отдельные реплики. Немного, но ясно, что говорили они о "жучках" в доме Козински. Они убеждены, что их слушают везде, и они подозревают нас. Говорят даже между собой очень осторожно. - С чего это вдруг ФБР понадобился для обыска ордер? - Хороший вопрос. Видимо, реверанс в нашу сторону, чтобы все выглядело законно и солидно. Нас они уважают. - Кто там был персонально? - Тарранс. Видимо, он старший. - И как он? - Хорош. Молод, зелен, излишне ревностен, но компетентен. С нашими людьми он не сравнится. - И часто он говорил с Козински? - Сейчас это невозможно установить. Поскольку они вычислили, что мы их слушаем, они стали слишком осторожны. Нам известно о четырех их встречах в прошлом месяце, но я подозреваю, что их было больше. - Много он успел вынюхать? - Надеюсь, не очень. Пока ФБР ведет бой с тенью. Их последняя беседа, о которой мы знаем, состоялась неделю назад, и важного там ничего сказано не было. Козински очень напуган. Общаются они, видимо, много, а толку нет. Он так еще и не решился пока сотрудничать с ними. Они же сами на него вышли, имей это в виду. По крайней мере, мы так считаем. Они прижали его довольно крепко, и он готов был расколоться, но теперь, похоже, начинает задумываться. Однако контакты продолжаются, и это тревожит меня. - Жена его что-нибудь знает? - Думаю, нет. Она видит, что ведет себя он как-то странно, а он объясняет это перегруженностью на работе. - А что Ходж? - Насколько мы осведомлены, он пока с фэбээровцами не контактирует. Больше разговаривает с Козински, или шепчется, я бы сказал. Ходж твердит, что боится ФБР хуже смерти, что ФБР ведет бесчестную игру, что им нельзя доверять. Без Козински он и шагу не сделает. - А что, если Козински исчезнет? - Они выйдут на Ходжа. Надеюсь, нам не придется прибегать к таким средствам. Черт побери, Олли, он ведь не убийца какой-нибудь! Он очень достойный молодой человек, у него дети и все такое... - Твоя чувствительность ошеломляет. Ты, верно, думаешь, что я получу от этого удовольствие. Дьявол, я ведь сам воспитывал этих парней - Ну тогда призови их к порядку, пока все это не зашло слишком далеко. Нью-Йорк становится все более подозрительным, Олли. Они начинают задавать кучу вопросов. - Кто? - Лазарев. - И что ты им сказал, Де Вашер? - Все. Это моя работа. Тебя ждут в Нью-Йорке послезавтра, для детального доклада. - Чего они хотят? - Им нужны ответы. И планы. - Какие планы? - Предварительные планы устранения Козински, Ходжа и Тарранса, если будет такая необходимость. - Тарранса! А ты не сошел с ума, Де Вашер? Мы не можем устранить полицейского. Сюда же пришлют армию. - Лазарев болван, Олли. Ты знаешь это. Он идиот, но я не думаю, что с нашей стороны было бы умно сказать ему об этом. - А я скажу. Я поеду в Нью-Йорк и скажу ему, что он круглый дурак. - Сделай это, Олли. Сделай это! Оливер Ламберт поднялся с кресла и направился к двери. - Наблюдать за Макдиром еще месяц. - Хорошо, Олли. Он согласится, держу пари. Не беспокойся.

4

"Мазду" продали за двести долларов, большая часть которых пошла в уплату за аренду небольшого грузовичка. Его вернут арендной конторе уже в Мемфисе. Часть старой мебели раздали соседям, часть выбросили, и погруженными оказались только холодильник, кровать, шкаф для одежды, комод, небольшой цветной телевизор, ящики с посудой, одеждой, всякими мелочами. Из чисто сентиментальных воспоминаний взяли с собой и старую кушетку, понимая, однако, что долго она в новом доме не простоит. Эбби держала на руках их беспородного пса Херси, а Митч сидел за рулем и гнал машину через Бостон на юг, все дальше на юг, туда, где их ждала лучшая жизнь. Уже три дня они пробивались второстепенными дорогами, наслаждаясь сельской местностью и подпевая передаваемым по радио песням. Они ночевали в дешевых мотелях и болтали о доме, о "БМВ", о мебели, детях, богатстве. Опустив стекла кабины, они с радостью подставляли свои лица ветерку в те моменты, когда грузовичок набирал максимальную скорость - почти сорок пять миль в час! Где-то уже в Пенсильвании Эбби робко намекнула, что они могли бы по пути заскочить ненадолго в Кентукки. Митч не сказал ничего, но выбрал маршрут, пролегающий через обе Каролины, Северную и Южную, и Джорджию, так что в любой точке их пути между ними и границей штата Кентукки было не меньше двухсот километров. Эбби смирилась. Они добрались до Мемфиса в четверг утром; как и было обещано, черный "БМВ" триста восемнадцатой модели стоял у гаража в ожидании хозяев. Митч не сводил глаз с машины. Эбби - с дома. Трава перед ним была густой, зеленой и аккуратно подстриженной. Невысокая ограда вокруг поблескивала свежей краской. Ноготки на клумбе - в цвету. Ключи, как договаривались, лежали в кладовой под ведром. Не вытерпев и опробовав новенький "БМВ" тут же во дворе, они кинулись разгружать грузовик - им не хотелось давать соседям шанс рассмотреть небогатые пожитки. Грузовичок сразу же отогнали в отделение арендной конторы. И - снова за руль "БМВ"! Женщина-декоратор, специалист по интерьерам, та самая, которой вменили в обязанность оформить его кабинет, пришла после обеда, принеся с собой образчики ковров, красок, занавесей, драпировок и обоев. Затею с декоратором Эбби нашла излишней, особенно после их спартанской квартирки в Кембридже, но потом сдалась. Митчу это моментально наскучило, он извинился и вновь отправился к машине. Он с гордостью ехал по трехрядному шоссе утопающего в зелени уютного пригорода, жителем которого отныне он сам являлся. Он ехал и улыбался ребятишкам на велосипедах, которые посвистывали при виде его нового автомобиля. Он приветственно махнул рукой почтальону на тротуаре, потеющему под тяжестью сумки. Вот он, Митчел И. Макдир, двадцатипятилетний выпускник юридического факультета Гарвардского университета. Вот он, собственной персоной. В три часа они вместе с женщиной-декоратором отправились в дорогой мебельный магазин, где управляющий вежливо информировал их о том, что мистер Оливер Ламберт отдал соответствующие распоряжения об открытии им кредита, если, конечно, они не будут против, и что кредит этот фактически не ограничивался никакой определенной суммой. Они тут же закупили мебель на весь дом. Митч иногда хмурил брови, дважды наложив вето на какие-то особо дорогие покупки, но в целом балом заправляла Эбби. Женщина-декоратор не уставала делать комплименты ее изысканному вкусу, но и не забыла договориться с Митчем о том, что придет в его офис в понедельник. Великолепно, ответил он. С планом города на коленях они отправились к дому супругов Куин. Эбби еще в прошлый раз была у них, но дороги не помнила. Дом располагался в части города, называвшейся Чикасо-Гарденс, и сейчас Эбби узнавала бульвары, просторные особняки с профессионально спланированными газонами. Подъехав, они припарковали машину между двумя "мерседесами" - старым и новым. Прислуга приветствовала их вежливым наклоном головы, но без улыбки. Их провели в гостиную и оставили одних. В доме было темно и тихо - ни смеха детей, ни голосов. Они сидели, любовались мебелью и ждали. Начали тихонько переговариваться, затем нетерпеливо ерзать. В конце концов, ведь их пригласили на ужин - сегодня, 25 июня, в четверг, в 6.00 вечера. Митч посмотрел на часы и пробормотал себе под нос что-то о невоспитанности. Но все же они сидели и ждали. В гостиную из коридора стремительно вошла Кэй и попыталась улыбнуться. Глаза ее были чуть припухшими и влажными, тушь в уголках размазалась. Внезапно по щекам хлынули слезы, она поднесла к губам платок. Обняв Эбби за плечи, она села на диван рядом с ней, даже не села, а просто бессильно опустилась - ноги ее не держали. Губы изо всех сил сжали платок, раздалось сдавленное рыдание. Митч опустился на колени рядом. - Кэй, что случилось? Она только покачала головой, не в силах говорить. Эбби гладила ее по колену, Митч слегка похлопывал по другому. Они смотрели на нее со страхом, предполагая самое худшее. Ламар? Дети? - Случилось несчастье, - едва слышно проговорила Кэй сквозь рыдания. - С кем? Она вытерла глаза, глубоко вздохнула. - Два сотрудника фирмы, Марш Козински и Джо Ходж, погибли. Мы были очень близки с ними. Митч опустился на журнальный столик. С Козински он встретился, когда приезжал сюда второй раз, в апреле. Вместе с Ламаром они втроем как-то обедали в небольшом ресторанчике на Фронт-стрит. Ему оставалось до партнерства не так уж много, однако вид у него был совсем не радостный. Джо Ходжа Митч припомнить не смог. - Что случилось? - спросил он. Рыдания прекратились, но слезы все еще текли по щекам Кэй. Она вытирала их и смотрела на Митча. - Мы еще точно не знаем. Они занимались подводным плаванием на Большом Каймане. На их лодке что-то взорвалось, и мы думаем, что они утонули. Ламар сказал, что другие подробности пока неизвестны. Несколько часов назад в фирме было совещание, всех оповестили. Ламар еле добрался до дома. - Где он? - Около бассейна. Он ждет тебя. Ламар сидел в металлическом шезлонге у садового стола под зонтиком, в нескольких футах от бассейна. Неподалеку от клумбы с цветами из травы торчала головка садовой дождевальной установки. Через равные промежутки времени из нее били струйки воды и по идеальной дуге приземлялись на стол, на зонтик, на шезлонг и сидящего в нем Ламара Куина. Он был насквозь мокрым. Вода капала с носа, ушей, волос. Голубую рубашку и брюки можно было выжимать. Обуви и носков на нем не было. Ламар сидел совершенно неподвижно, не вздрагивая даже от новой порции воды. Видимо, он утратил всякую чувствительность. Взгляд его удерживала какая-то штука у ограждения бассейна, казавшаяся банкой пива, стоящей в луже воды на бетонной дорожке. Митч посмотрел по сторонам, надеясь, что никто из соседей не глазеет на происходящее. Соседи не могли ничего видеть - высокие заросли кипариса закрывали от нескромных глаз бассейн и газон рядом с ним. Митч обошел бассейн вокруг и остановился там, где было еще сухо. Ламар наконец заметил его, кивнул, сделал слабую попытку улыбнуться и указал ему рукой на промокшее кресло рядом с собой. Митч оттащил его чуть в сторону. Уселся. Взгляд Ламара вновь вернулся к банке пива или чему-то на нее похожему - не разобрать. Казалось, вечность они так сидели и слушали негромкие выстрелы дождевальной установки. Время от времени Ламар встряхивал головой и пытался что-то сказать. Митч улыбался неловкой нервной улыбкой, вовсе не уверенный, что нужно что-то говорить. - Ламар, мне очень жаль, - решился он наконец. Повернув голову, тот посмотрел на Митча. - Мне тоже. - Я не знаю, что еще сказать. Взгляд Ламара снова оторвался от непонятного предмета, он повел головой в сторону гостя. Мокрые волосы лезли ему в глаза, красные и совершенно больные. - Да, понятно. Но говорить действительно нечего. Очень жаль, что все это произошло именно сегодня. Не хочется приниматься за ужин. - А уж об этом тебе и вовсе не стоит беспокоиться. Ни о каком ужине я и думать сейчас не могу. - Ты их помнишь? - спросил Ламар, смахивая с губ капельки воды. - Помню Козински, Ходжа - нет. - Марти Козински был одним из моих лучших друзей. Он из Чикаго. Пришел в фирму за три года до меня и вот-вот должен был стать компаньоном. Опытнейший юрист, мы все им восхищались. Пожалуй, лучший посредник фирмы, блестяще вел переговоры, он не поддавался никакому давлению. Ламар вытер брови, уставился глазами в землю. Когда он вновь заговорил, то стекающая с кончика носа вода заметно исказила его произношение. - Трое детей. Его девочки-близнецы всего на месяц старше нашего сына, они всегда играли вместе... Он не сдержался и заплакал, закусив нижнюю губу и прикрыв глаза. Митч почувствовал себя совсем неловко, ему захотелось уйти. Он отвел глаза в сторону. - Мне очень жаль, Ламар. Очень. Ламар взял себя в руки, но слезы еще текли по щекам. Митч разыскивал взглядом кран, он дважды собирался попросить разрешения закрыть воду, и оба раза решал потерпеть еще, если уж Ламар терпел. Вдруг это действительно поможет? Он посмотрел на циферблат - часа через полтора стемнеет. - Это был несчастный случай? - спросил он. - Мы знаем очень немного. Они ныряли с аквалангами, и на лодке произошел взрыв. Инструктор, местный житель, тоже погиб. Сейчас пытаются перевезти их тела сюда, домой. - А что с их женами? - Они, слава Богу, дома. Это была деловая поездка. - Никак не вспомню, как выглядел Ходж. - Ходж был высоким блондином, не очень-то разговорчивым. Таких часто встречаешь, но никогда не можешь запомнить. Заканчивал Гарвард, как и ты. - Сколько ему было лет? - И ему и Козински было по тридцать четыре. Он бы стал компаньоном сразу после Марти. Они были дружны. Собственно, все мы очень дружны, особенно сейчас. Обеими руками он откинул волосы со лба на затылок, встал, прошел туда, где было сухо. Вода стекала с него ручьями. Он остановился рядом с Митчем, тупо глядя на крыльцо соседей. - Ну, как "БМВ"? - Замечательно. Отличная машина. Спасибо, что позаботился. - Когда ты приехал? - Сегодня утром. - А дама приходила? Специалист по интерьерам? - О, да. Эбби с ее помощью потратила всю мою зарплату за следующий год. - Это хорошо. И дом у тебя хороший. Мы рады тебе, Митч. Извини, что так получилось. Тебе здесь понравится. - Тебе не за что извиняться. - Мне по-прежнему не верится. Столбняк напал. Становится нехорошо, как подумаю о его жене и детях. Пусть меня лучше отстегают хлыстом, но к ним я сейчас просто не в состоянии идти. Во двор дома вышли женщины и направились к бассейну. Кэй завернула кран, струйки воды перестали бить в небо. Вместе с потоком машин они двигались в направлении центра, на запад, прямо в заходящее солнце. Они держались за руки и молчали. Митч открыл лючок в крыше автомобиля, опустил стекла. Эбби, покопавшись среди старых кассет в бардачке, вытащила Спрингстина, вставила в стереомагнитолу. Звучание было великолепным. Новая, поблескивающая в последних лучах солнца машина стремительно неслась вперед, к реке. Вместе с сумерками на летний Мемфис наваливалась душная густая влажность. Оживали площадки для игры в софтбол: на них выходили команды упитанных мужчин в обтягивающих трико и ярких майках, размечали поле, готовясь вырвать друг у друга победу. Набитые подростками автомобили резко тормозили у придорожных забегаловок, где можно было выпить пива, потрепаться, познакомиться с новыми подружками. Митч начинал улыбаться. Он старался выбросить из головы Ламара, Козински и Ходжа. Чего грустить? Они же никогда не были его друзьями. Ему, конечно, было жаль их семьи, но ведь он никогда даже не видел их. А у него, Митчела И. Макдира, простого парня без роду, без племени, было все, чтобы ощущать себя счастливым: красавица-жена, новый дом, новый автомобиль, новая работа, новенький диплом Гарвардского университета. Блестяще организованный ум и крепкое тело, которое не набирало веса и не требовало долгого сна для отдыха. Восемьдесят тысяч в год, на первых порах. Через два года он перевалит за сто тысяч, и все, что для этого требуется, - работать по девяносто часов в неделю. Да это смахивает на благотворительность! Автомобиль свернул на заправку. Митч залил бак Доверху, расплатился, купил в придачу шесть пачек кукурузных хлопьев. Эбби тут же вскрыла две. "БМВ" опять влился в общий поток. Тоска ушла. - Поужинаем где-нибудь? - спросил он. - Надо бы переодеться, - ответила Эбби. Митч окинул взглядом ее стройные загорелые ноги. Эбби была в белой юбке выше колен и в белой же блузке, все - из хлопка. Сам Митч сидел за рулем в шортах, шлепанцах и выгоревшей на солнце черной майке. - С такими ногами, как у тебя, мы бы прошли в любой ресторан Нью-Йорка. Как насчет "Рандеву"? Для него мы одеты? - Отличная мысль. Они нашли в центре местечко на платной стоянке, заплатили и прошлись пешком пару кварталов до неширокой тенистой улочки, где летний воздух сгущался, как туман, от аромата жаренного на углях мяса. Этот аромат проникал через ноздри, рот, дымком въедался в глаза, опускался вниз, к желудку, и оттуда давал команду в мозг. Дивный запах вырвался наружу вместе с дымом по вентиляционным трубам, окружавшим массивные печи, в которых в лучшем ресторане города, на весь мир прославившемся жареными свиными ребрышками, эти самые ребрышки сейчас и подрумянивались. Ресторан располагался ниже уровня улицы, в подвальном этаже старого здания из красного кирпича, которое давно бы снесли, если бы не превосходная еда, превратившая "Рандеву" в достопримечательность. Ресторан обычно бывал полон, существовала даже очередь, но по четвергам напряжение, видимо, спадало. Они прошли через похожий на пещеру зал и устроились за небольшим столиком, покрытым красной клетчатой скатертью, чувствуя на себе любопытные взгляды. Взгляды эти были всегда, мужчины переставали жевать, руки с ребрышками застывали в воздухе, когда Эбби Макдир проходила мимо, невозмутимая, как фотомодель. Однажды в Бостоне, идя по тротуару, она стала причиной пробки на перекрестке - на нее засмотрелся какой-то водитель. Присвистывание и возгласы восхищения вслед были неотъемлемой частью ее жизни, и даже муж ее привык к этому. Митч был очень горд тем, что его жена так красива. Чернокожий гигант в красном фартуке с рассерженным видом стоял перед ними. - Да, сэр. - Голос его был требовательным. Карточки меню лежали на каждом столе и были абсолютно ни к чему. Ребрышки. Только ребрышки. - Две полных порции, тарелку сыра, пива - один кувшин, - на одном дыхании выпалил Митч. Ни блокнота, ни ручки у официанта не было, он просто развернулся и гулким голосом прокричал в сторону входа: - Дашь два полных, сыр, кувшин! Когда он отошел, Митч под столом коснулся ноги жены. Она слегка шлепнула его по руке. - Ты прекрасна, - сказал он. - Когда я в последний раз говорил тебе об этом? - Часа два назад, - отозвалась Эбби. - Два часа! Тупица безмозглый! - А ты делай так, чтобы потом не упрекать себя. Он положил руку на ее колено, ласково погладил. На этот раз Эбби позволила это. Сдаваясь, она улыбнулась, на щеках - ямочки, зубы в полумраке поблескивали, глаза, как у кошки, светились. Темно-каштановые волосы изящно спадали чуть ниже плеч. Принесли пиво, официант наполнил кружки. Эбби сделала маленький глоток, посерьезнела. - Как ты думаешь, с Ламаром все в порядке? - Не знаю. Сначала мне показалось, что он пьян. Я сидел как последний идиот и смотрел, как он мокнет под водой. - Бедняга. Кэй сказала мне, что похороны состоятся, наверное, в понедельник, если тела привезут сюда вовремя. - Давай-ка поговорим о чем-нибудь другом. Не люблю я похорон, никаких, даже если я должен там присутствовать только из приличия и никого из умерших не знал. С похоронами у меня уже есть кое-какой печальный опыт. В этот момент принесли ребрышки на картонных тарелках. На стол поставили также блюдо с нашинкованной капустой и запеченной фасолью. Но прежде всего ребрышки, длиною чуть ли не в фут, обильно политые соусом, секрет которого известен только шефу. Они приступили к еде. - А о чем ты хочешь поговорить? - Эбби перевела дух. - О том, что тебе пора бы уже... - Он выразительно посмотрел на ее живот. - Я думала, что мы можем подождать несколько лет. - Можем. Но до того времени нам нужно прилежно тренироваться. - Мы тренировались в каждом мотеле по дороге из Бостона в Мемфис. - Я помню, а в новом доме еще ни разу. - От неудачного движения соус брызнул Митчу прямо в глаза. - Но мы же только утром приехали, Митч! - Знаю. А чего мы ждем? - Митч, ты ведешь себя так, как будто я совсем про тебя забыла. - А ты и забыла. С самого утра. Предлагаю заняться этим сегодня же вечером, как только приедем домой, это будет как бы обрядом крещения нашего нового обиталища. - Посмотрим. - Обещаешь? Гляди-ка, видишь парня, вон там? Похоже, он сейчас вывихнет себе шею, пытаясь увидеть чью-то ножку. По-моему, я должен подойти и отхлестать его ремнем по заднице, а? - Обещаю. Договорились. Не обращай внимания на тех парней, они смотрят на тебя, думаю, они считают тебя ловчилой. - Очень остроумно. Митч справился со своей порцией и теперь уминал ее половину. Допив пиво, они расплатились и выбрались на свежий воздух. Сели в машину. Он не спеша ехал по городу, пока не увидел табличку с названием улицы неподалеку от их дома. Пару раз замешкавшись на поворотах, он въехал на Медоубрук, и около дома мистера и миссис Митчел И. Макдир "БМВ" остановился. Кровати еще не были собраны, и подушки матрасов лежали на полу, окруженные какими-то ящиками. Херси спрятался под лампой на полу и всю ночь наблюдал за тем, как они тренировались. Через четыре дня, в понедельник, который должен был стать первым рабочим днем Митчела в фирме Бендини, сам Митч вместе с женой, окруженный своими теперь уже тридцатью девятью коллегами и их женами, пришел отдать последний долг Мартину С. Козински. Кафедральный собор был полон. Оливер Ламберт произнес настолько прочувствованное прощальное слово, что даже у Митча, похоронившего отца и брата, глаза были на мокром месте. При виде вдовы и детей Эбби совсем расплакалась. В том же составе все встретились и после полудня - в пресвитерианской церкви, где происходило прощание с Джозефом М. Хеджем.

5

Когда ровно в восемь тридцать утра, как и договаривались, Митч вошел в небольшую приемную, примыкавшую к офису Макнайта, она была пуста. Едва слышно присвистнув и прокашлявшись, он принялся нетерпеливо ждать. Откуда-то из-за шкафа с папками появилась древняя седовласая старушонка-секретарша и бросила на него сердитый взгляд. Митч понял, что его здесь не ждали, и объяснил ей, что он должен встретиться с мистером Макнайтом в им самим назначенное время. Секретарша улыбнулась, сказала, что ее зовут Луиза и что она вот уже тридцать первый год является личным секретарем мистера Макнайта. Не захочет ли молодой человек выпить кофе? "С удовольствием, - согласился Митч, - черный". Секретарша вышла и тут же вернулась с чашечкой на блюдце. По интерфону она связалась с боссом, после чего предложила Митчу присесть. Теперь она его вспомнила - кто-то из ее коллег указал на него вчера во время похорон. Она извинилась перед ним за мрачную атмосферу фирмы - никто не может работать, пояснила она, и пройдут дни, прежде чем все войдет в норму. Такие приятные молодые люди! Зазвонил телефон на ее столе, и она сказала в трубку, что у мистера Макнайта важное совещание и беспокоить его нельзя. Раздался еще один звонок, выслушав, она провела Митча в кабинет патрона. Вошедшего приветствовали Оливер Ламберт и владелец кабинета, управляющий Ройс Макнайт. Тут же Митчела представили двум другим компаньонам, Виктору Миллигану и Эйвери Толару. Все расселись за небольшим столом. Луизу попросили принести еще кофе. Миллиган заправлял в фирме налогами, а Толар, ему был сорок один, являлся молодым, в общем-то, компаньоном. - Митч, ты должен нас извинить за такое не совсем радостное начало, - заговорил первым Макнайт. - Хорошо, что ты вчера вместе со всеми был на похоронах, хотя, повторяю, нам очень жаль, что твой первый День в нашей фирме оказался таким печальным. - Я чувствовал, что не могу не пойти на похороны. - Мы гордимся тобой, Митч, мы возлагаем на тебя очень большие надежды. Мы только что потеряли двух наших замечательных юристов, оба они занимались налогами, так что ты сейчас нам просто необходим. Нам всем теперь придется работать более напряженно. Вошла Луиза с подносом, на нем - серебряный кофейник, чашки тонкого фарфора. - Нам очень грустно, - сказал Ламберт, - раздели нашу скорбь с нами, Митч. Мужчины склонили головы. Ройс Макнайт просматривал какие-то записи в своем блокноте. - Митч, по-моему, мы с тобой об этом уже говорили. Нового сотрудника мы закрепляем за компаньоном, который направляет его деятельность. Вопрос их взаимоотношений довольно важен. Мы всегда стараемся подобрать такого компаньона, с которым нетрудно сработаться, и, как правило, мы не ошибаемся. Если же это происходит, мало ли что, то мы просто подбираем другого. Твоим партнером будет Эйвери Толар. Митч смущенно улыбнулся ему. - Он будет твоим непосредственным руководителем, и все дела, над которыми ты будешь работать, - это его дела. Фактически ты будешь заниматься только налогами. - Отлично. - Прежде чем я забуду, Митч, - пообедаем сегодня вместе, - повернул к нему голову Толар. - С удовольствием. - Возьмите мой лимузин, - предложил Ламберт. - Я это и собирался сделать, - ответил Толар. - А когда у меня будет лимузин? - спросил Митч. Все рассмеялись, похоже, благодарные ему за то, что он постарался разрядить атмосферу. - Лет через двадцать, - отозвался Ламберт. - Я терпелив. - Как твой "БМВ"? - Это был Миллиган. - Замечательно! Пробежит пять тысяч миль без всякого обслуживания. - С переездом все в порядке? - Да, все отлично. Я очень благодарен фирме за помощь. Здесь нас так тепло встретили. Мы с женой очень всем признательны. Макнайт согнал с лица улыбку и вновь уткнулся в блокнот. - Как я уже говорил, Митч, главное сейчас - сдать экзамен по адвокатуре. До него шесть недель, и можешь рассчитывать на любую помощь. У нас есть свой собственный курс подготовки к нему, и ведут этот курс самые опытные компаньоны. В ходе подготовки будут затронуты все аспекты экзамена, и руководство фирмы станет внимательно контролировать твои успехи, особенно тщательно этим займется Эйвери. По крайней мере полдня у тебя должно уходить на подготовку, да и большая часть свободного времени тоже. Никто из сотрудников фирмы не проваливал этого экзамена. - Я тоже не буду первым. - Но если это случится, у тебя отберут "БМВ", - сказал Толар с легкой усмешкой. - У тебя будет секретарша по имени Нина Хафф. Она работает в фирме более восьми лет. Несколько темпераментна, не очень симпатичная, но весьма работоспособная. Она неплохо знает право и любит иногда давать советы, особенно новичкам. От тебя зависит, устроит она тебя или нет. Если нет - подыщем другую. - Где мой офис? - На втором этаже. Специалист по интерьерам, ты с ней уже встречался, подойдет после обеда. Следуй ее советам, насколько возможно. Ламар тоже работал на втором этаже, и это подействовало на Митчела успокаивающе. Ему вдруг вспомнилось, как он сидел у бассейна, промокший, бормочущий что-то со слезами на глазах. - Митч, - донесся до него голос Макнайта, - боюсь, я забыл упомянуть кое о чем во время нашей первой беседы. Митч чуть подождал, затем неторопливо произнес: - Ну, и что же это? Сидящие внимательно вслушивались в слова Макнайта. - Мы никогда не позволяем новому сотруднику начать его карьеру в нашей фирме, не рассчитавшись со студенческими займами. Мы предпочитаем, чтобы у тебя по иному поводу болела голова и чтобы ты иначе тратил свои деньги. Какова сумма долга? Митч глотнул кофе, мозг его быстро работал. - Почти двадцать три тысячи. - Начни завтрашний день с того, что передай все документы по займам Луизе. - Вы... гм-м... имеете в виду, что фирма все оплатит? - Такова наша политика. Если ты, конечно, не против. - Нисколько не против. Просто я не знаю, что сказать. - Тебе и не нужно ничего говорить. Мы делали это для каждого нашего нового сотрудника на протяжении последних пятнадцати лет. Просто передай бумаги Луизе. - Но это очень великодушно, мистер Макнайт. - Да, это так. Пока лимузин медленно продвигался по забитым машинами улицам, Эйвери говорил без умолку. Митч напомнил ему самого себя, говорил он. Ребенок из разрушившейся семьи, воспитанный приемными родителями где-то на юго-западе Техаса. После школы он оказался предоставленным самому себе, работал в ночную смену на обувной фабрике, чтобы скопить денег на учебу в колледже. Ему посчастливилось получить благотворительную стипендию. Колледж закончил с отличием, разослал заявления о приеме в одиннадцать вузов и остановил выбор на Стэнфордском университете. Закончил факультет права вторым на курсе и отказался от предложений всех самых крупных фирм на Западном побережье. Он хотел заниматься налогами и ничем иным. Оливер Ламберт нашел его шестнадцать лет назад, когда в фирме не было и тридцати человек. Толар был женат, имел двоих детей, но о семье говорил мало. Его больше интересовали деньги. Они его страсть, как сказал он. В банке уже лежал первый миллион, второй ожидался через пару лет. С ежегодным доходом в четыреста тысяч вряд ли это займет большее время. Его специальностью было создание товариществ по закупке супертанкеров. В своем деле он слыл профессионалом, ставка его составляла триста долларов в час, а работал он шестьдесят, иногда семьдесят часов в неделю. Митч начинал со ста долларов в час и пятичасового, по меньшей мере, рабочего дня до тех пор, пока он не сдаст экзамен. После этого - восемь часов, по сто пятьдесят долларов за каждый. Скрупулезный учет рабочего времени, равно как и объема проделанной за день работы, или, как в фирме говорили, оформление счетов - вот что являлось фундаментом процветания. Каждый вел свои счета сам. От них зависело абсолютно все: продвижение по службе, повышение окладов, премии, льготы, успех - словом, выживание. Новичкам в этом вопросе уделялось особое внимание. Если кого-то уличали в несерьезном отношении к этим ежедневным калькуляциям, то делалось серьезное предупреждение. Эйвери не помнил ни одного в свой адрес. Было бы просто неслыханно, сказал он, чтобы кто-то позволил себе пренебречь столь важным делом. Для сотрудников средняя почасовая ставка равнялась ста семидесяти пяти долларам. Для компаньонов - тремстам. Миллиган с некоторых своих клиентов брал по четыреста в час, а Натан Лок однажды даже пятьсот - за какую-то работу, связанную с налоговым обеспечением сложной сделки по обмену недвижимости в нескольких странах. Пятьсот долларов в час! Эйвери доставил себе удовольствие, чуть развив мысль: пятьсот в час, умноженные на пятьдесят часов в неделю и на пятьдесят недель в году, дают один миллион двести пятьдесят тысяч долларов! За один год. Вот как делают деньги в их бизнесе. Человек начинает свое дело с несколькими компаньонами, и вырастает династия. С приходом каждого нового человека увеличивается общая прибыль, так-то. Не пренебрегай оформлением счетов, предупреждал он Митча. Это первое правило выживания. Если вдруг закончатся папки, с которыми работаешь, тут же дай знать ему, Эйвери, у него в офисе их предостаточно. В десятый день каждого месяца во время обеда компаньоны обсуждают положение дел со счетами за предыдущий месяц. Это настоящий обряд, священнодействие. Ройс Макнайт зачитывает имя компаньона и сумму, которую он заработал в фирме за прошедший месяц. Среди них, компаньонов, существует даже подобие некой добродушной конкуренции. В конце концов, все они становятся богаче, разве нет? Что касается сотрудников, то никто не упрекнет того, у кого самый низкий итоговый показатель, если в следующем месяце он возрастет. Позже Оливер Ламберт объяснит это все подробнее. Но еще ни у кого в фирме не было низких показателей три месяца подряд. Сотрудникам с особенно высокими показателями могут выплачиваться премии. Сумма заработанных гонораров играет важную роль при переводе сотрудника в ранг компаньона. Поэтому - не пренебрегай! Это превыше всего, после сдачи экзамена, конечно. Экзамен - чепуха, просто формальность, через которую нужно пройти, ритуал, не более. Выпускнику Гарварда опасаться нечего. Просмотришь наш повторительный курс, вспомнишь, чему учили, говорил Эйвери, и достаточно. Лимузин свернул в боковую улочку между двумя высокими зданиями и остановился у растянутого поперек тротуара тента, ведущего к металлической двери, выкрашенной в черный цвет. Эйвери посмотрел на часы и бросил шоферу: - Подъедешь сюда к двум. "Два часа на обед, - подумал Митч. - Это больше шестисот долларов. На ветер!" Клуб "Манхэттен" занимал последний, десятый этаж здания, которое в начале пятидесятых было целиком заселено какими-то конторами. Толар окрестил его развалиной, но не преминул сообщить Митчу, что клуб известен в городе своим дорогим рестораном и изысканной кухней. Доступ в него имели только белые мужчины, обстановка была роскошной. Знатные обеды для знатных людей: банкиров, юристов, чиновников высокого ранга, антрепренеров, немногих политиков и горстки аристократов. Позолоченный изнутри лифт без остановок промчался через покинутые конторами этажи и замер на элегантно отделанном последнем. Представительный метрдотель обратился к спутнику Митча по имени, осведомился о здоровье Оливера Ламберта и Натана Лока, выразил сочувствие по поводу гибели Козински и Ходжа. Эйвери поблагодарил и представил ему нового члена фирмы. Лучший столик ждал их в углу. Безупречно вышколенный черный официант, Эллис, предложил гостям меню. - В фирме не разрешается принимать спиртное во время обеда, - заметил Эйвери, открывая меню. - Я и не пью во время обеда. - Вот и хорошо. Что будешь? - Чай со льдом. - Чай со льдом для него, - обратился Эйвери к официанту, - а мне сухой мартини, и положи туда три оливки. Митч прикусил язык и ухмыльнулся в меню. - Слишком много у нас всяких правил, - пробормотал под нос Эйвери. За первым мартини последовал второй, но на этом Толар остановился. Он сделал заказ за обоих: какая-то жаренная на огне рыба, блюдо дня. Ему приходится следить за своим весом, объяснил он Митчу. Помимо прочего, добавил Эйвери, он ежедневно ходит в спортивный клуб, свой собственный клуб. Почему бы Митчу не прийти как-нибудь и не попотеть вместе? Как-нибудь после экзамена, а? После этого Митч отвечал на его стандартные вопросы о футболе, со стандартной скромностью умаляя свои достижения. В свою очередь, Митч спросил его о детях. Эйвери ответил, что они живут вместе с их матерью. Рыба оказалась сыроватой, а картофель был просто недопечен. Митч ковырял вилкой в тарелке, медленно поедая свой салат и слушая рассуждения своего патрона о других обедающих в зале. Вон за тем большим столом сидит мэр, с каким-то японцем. За соседним столиком - один из банкиров фирмы. Там дальше - кое-кто из коллег по профессии. Митч заметил, что ели все увлеченно и в то же время со значимостью, как, собственно, и должны такие люди есть. Атмосфера была самая что ни на есть пуританская. По словам Эйвери выходило, что каждый из обедающих являлся весьма серьезной личностью как в своем деле, так и в городе. Эйвери был здесь дома. Они оба отказались от десерта и заказали кофе. Митч должен быть на своем месте не позже девяти часов утра, объяснял ему Толар, раскуривая длинную тонкую золотистого цвета сигару. Секретарши приходят к восьми тридцати. Заканчивается рабочий день в пять часов пополудни, но никто не работает восемь часов в день. Он сам, например, приходит к восьми и редко уходит раньше шести. Он может позволить себе вписывать в свои счета по двенадцать часов каждый день, вне зависимости от того, сколько часов он фактически был занят работой. Пять дней в неделю по двенадцать часов. По триста долларов в час, В течение пятидесяти недель. Девятьсот тысяч долларов в год. Такова его норма. Правда, в прошлом году он дотянул только до семисот, но тому были причиной обстоятельства личного характера. Фирму не волнует, придет Митч в шесть утра или только в девять, если работа будет сделана. - А во сколько открывают здание? - спросил Митч. - У каждого есть свой ключ, так что прийти и уйти можно в любое время. Меры безопасности соблюдаются очень строго, но охрана давно уже привыкла к трудоголикам. Некоторые из привычек сослуживцев вошли в легенду. Виктор Миллиган в молодости работал по шестнадцать часов в день, семь дней в неделю, и так до тех пор, пока не стал компаньоном, после чего прекратил работать по воскресеньям. У него случился сердечный приступ, и он был вынужден пожертвовать и субботами. Лечащий врач посадил его на диету: не более десяти часов в день, пять дней в неделю, и с тех пор он чувствует себя совершенно несчастным. Марти Козински знал в лицо и по именам всех уборщиц. Он приходил к девяти, поскольку хотел завтракать вместе с детишками. А уходил в полночь. Натан Лок притворяется, что не может нормально работать после прихода секретарш, и вот он является к шести. Это будет просто позором - прийти позже. Вот перед вами старик, которому шестьдесят один год и который стоит десять миллионов долларов. А ведь он работает с шести утра до восьми вечера пять дней в неделю, да еще прихватывает половину субботы. И что же - уходить на покой? Да он тут же умрет. Ты можешь приходить и уходить, когда захочешь, никто не будет смотреть на часы. Лишь бы дело делалось. Митч сказал, что все понял. Шестнадцать часов в день? В этом нет для него ничего нового. Эйвери похвалил его новый костюм. Неписаное правило в одежде все-таки было, и Митч его усвоил быстро. У него есть неплохой портной, сказал Эйвери, старенький кореец, его можно будет рекомендовать Митчу позже, когда он окажется в состоянии оплачивать такие счета. Какие? Полторы тысячи за костюм. Митч сказал, что подождет годик-другой. Извинившись, их беседу прервал адвокат какой-то крупной фирмы. Он обратился к Толару с выражением сочувствия и расспросами о семьях погибших. В прошлом году ему пришлось вместе с Джо Ходжем работать по одному делу, и он до сих пор никак не может поверить. Эйвери представил его Митчу. Оказывается, тот тоже был на похоронах. Они сидели с Толаром и ждали, когда этот незваный гость уйдет, но он все говорил, говорил, все сожалел и сожалел. Было ясно, что ему хочется узнать подробности. Поскольку Эйвери молчал, тот наконец убрался. К двум часам обедающая знать города уже выпустила все пары, зал пустел. Эйвери подписал чек, и метрдотель проводил их до выхода. За рулем лимузина их терпеливо дожидался водитель. Митч потянул на себя заднюю дверцу и развалился на мягком кожаном сиденье. Разглядывая проносящиеся мимо здания и автомобили, спешащих куда-то пешеходов, он вдруг подумал: а многие ли из них сидели в лимузине? Или были гостями Манхэттен-клуба? Сколько человек из них разбогатеют через десять лет? Он улыбнулся своим мыслям и почувствовал себя совсем хорошо. Гарвард находился от него за тысячу миль. И никаких долгов! А Кентукки был просто на другой планете. Прошлого для Митча не существовало. Он родился только что. Уже знакомая ему женщина-декоратор ждала его в кабинете. Эйвери извинился и попросил Митча прийти к нему в офис через час - пора приниматься за дело. Женщина принесла с собой альбомы с образцами мебели и прочего. Он попросил ее высказать свое мнение, выслушал его с посильным для себя интересом, а затем доверительно объяснил, что полностью полагается на ее вкус, что заранее одобряет сделанный ею выбор. Ей понравился письменный стол из вишневого дерева, без всяких ящиков, легкие стулья с подлокотниками, обтянутые темно-коричневой кожей, и дорогой восточный ковер. Митч назвал все это великолепным. Она вышла, и Митч уселся за старый письменный стол, который прекрасно выглядел и полностью бы его устроил, но нет, поскольку им уже пользовались, он не мог считаться достаточно хорошим для нового юриста фирмы Бендини. Офис его был размером пятнадцать на пятнадцать футов, с двумя большими окнами, выходившими на север. Из окон открывался вид на такие же окна второго этажа соседнего старого здания. Ничего захватывающего. Правда, если вытянуть шею, в уголке окна можно было увидеть полоску реки. Оклеенные обоями стены совершенно голы - кажется, она выбрала какую-то гравюру? Митч решил, что стена, которую он видит перед собой, сидя за столом, будет его стеной: на ней в рамках будут висеть его дипломы, лицензии и прочее. Для сотрудника кабинет его был не так уж и мал, гораздо больше тех комнатушек, в которых сидели новички в Нью-Йорке и Чикаго. Пару лет можно проработать и здесь. Затем перебраться в другой, с приличным видом из окна. Ну, а потом в "угол", в "кабинет власти". Постучавшись, вошла мисс Нина Хафф, его секретарша. Они представились друг другу. Нина была крупной женщиной лет сорока пяти, и с первого взгляда становилось ясно, почему она до сих пор была одинока. Не будучи отягощена семьей, она, видимо, тратила свои деньги исключительно на одежду и косметику - и все впустую. У Митча мелькнула мысль - почему бы ей не открыть салон по уходу за внешним видом? Она тут же ему выложила, что работает в фирме восемь с половиной лет и о делопроизводстве знает все, что о нем стоит знать. Если у него возникнут какие-либо вопросы, все, что он должен будет сделать, это спросить ее. Митч поблагодарил мисс Хафф за любезность. Она сообщила ему, что в последнее время была на должности машинистки и очень рада тому, что представилась возможность вернуться к исполнению обязанностей секретаря. С видом полного понимания ее проблем Митч значительно кивнул головой. Знает ли он, как управляться с диктофонами? Да, знает. Год назад он проходил практику в довольно крупной фирме на Уолл-стрит, там работало триста человек, и фирма эта была оснащена по последнему слову техники. Но если у него будут проблемы, заверил ее Митч, он обязательно обратится к ней за помощью. - Как зовут вашу жену? - спросила мисс Хафф. - А для чего вам нужно это знать? - Мне бы хотелось называть ее по имени, когда она будет звонить сюда. Я и в телефонных разговорах привыкла быть вежливой и дружелюбной. - Эбби. - А какой кофе вы предпочитаете? - Черный. Но я варю его сам. - Что вы, я не против того, чтобы варить для вас кофе. Это мои обязанности. - Я варю свой кофе сам. - Но это делают все секретарши. - Если вы хоть раз прикоснетесь к моему кофе, я обещаю вам проследить, чтобы вас отправили в канцелярию лизать марки. - У нас марки наклеивает машина. А на Уолл-стрит их лижут? - Это была метафора. - Хорошо. Имя вашей жены я запомнила, вопрос с кофе мы обсудили. Я готова приступать к работе. - С утра. Будьте здесь в восемь тридцать. - Да, босс. Она вышла, и Митч улыбнулся себе. "Дерзкая баба, - подумал он, - зато с ней не соскучишься". Следующим посетителем оказался Ламар. Он опаздывал на встречу с Натаном Локом, но ему хотелось заглянуть на секунду к другу. Он был доволен тем, что их кабинеты рядом. Еще раз извинился за несостоявшийся ужин. Да, конечно, он вместе с Кэй и детьми будет у них сегодня к семи, чтобы посмотреть дом и обстановку. Хантеру Куину уже исполнилось пять лет, а его сестре Холли - семь. Оба сидели за новехоньким обеденным столом и с безукоризненными манерами поедали спагетти, благовоспитанно пропуская мимо ушей то, о чем разговаривали взрослые. Эбби не сводила с них глаз и мечтала о собственных детишках. Митч находил их прелестными, но ему все не представлялось случая сказать об этом родителям. Он переживал события дня снова и снова. Женщины быстро покончили с едой и отправились рассматривать мебель и судачить о том, как бы лучше ее расставить. Малыши потащили Херси во двор. - Меня несколько удивило то, что они дали тебе Толара, - вытирая губы салфеткой, произнес Ламар. - Почему? - По-моему, он никогда раньше не связывался с сотрудниками. - Тому есть причины? - Вряд ли. Он отличный парень, но не командный игрок, замкнут. Предпочитает работать один. У них с женой какие-то проблемы, ходит слух, что они живут раздельно. Но он все держит в себе. Митч отодвинул от себя тарелку, сделал глоток чая со льдом. - Он хороший юрист? - Да, очень. Они все хорошие юристы, если уж стали компаньонами. Большая часть его клиентов - богатые люди, которые не прочь подыскать прикрытие от налогов для своих миллионов. Он имеет дело с учреждением компаний с ограниченной ответственностью. Некоторые его ходы довольно рискованны, и он прославился тем, что всегда охотно вступает в борьбу с Национальным налоговым управлением. Почти все его клиенты известны своим стремлением к рискованной игре. Тебе придется попотеть, сидя над документами, но будет интересно. - Половину обеда он объяснял мне, как оформлять свои счета. - О, это важно. От нас постоянно требуют, чтобы наши счета росли. А что мы имеем на продажу? Только наше время. После того как сдашь экзамен, твои счета будут еженедельно просматривать Толар и Макнайт. Все это компьютеризировано, так что они смогут высчитать твою производительность с точностью до десяти центов. В течение первых шести месяцев твои счета должны покрывать тридцать-сорок часов в неделю. Затем на протяжении двух лет - пятьдесят. И прежде чем рассматривать тебя в качестве кандидата на партнерство, ты должен будешь на протяжении нескольких лет покрывать своими счетами не менее шестидесяти часов в неделю. Ни у кого из компаньонов нет меньше этой цифры - и у большинства с максимальными почасовыми ставками. - Немало. - Да, вроде бы, но только на первый взгляд. Хороший юрист может работать восемь или девять часов в сутки и писать в счет двенадцать. Это называется подкладка, или подбивка. Может, это не совсем справедливо по отношению к клиенту, но это общепринятая практика. Все крупные фирмы выросли именно на этом. Это просто игра. - Не очень-то этичная. - А как же адвокаты, навязывающие свои услуги тем, кто пострадал от несчастных случаев? Неэтично юристу, представляющему интересы наркодельцов, получать свой гонорар наличными, если у него есть основания подозревать, что эти деньги - грязные. Вокруг нас полно неэтичных вещей. А что ты скажешь о враче из государственной больницы, принимающем по сотне пациентов в день? Или о хирурге, который делает абсолютно ненужную больному операцию? Некоторые из самых неэтичных людей, которых я встречал в жизни, - это мои клиенты. Не так уж трудно подбить свой счет, если твой клиент - мультимиллионер, пытающийся изнасиловать правительство и желающий сделать это легально - с твоей помощью. Мы все занимаемся этим. - Этому учат в фирме? - Этому учишься сам. Когда начинаешь работать, много времени уходит на всякую чушь, впустую, постепенно приходит навык, ты уже действуешь экономнее, напрямую идешь к цели. Поверь, Митч, поработаешь с нами год и поймешь, как, работая десять часов в день, вставлять в счет двадцать. Это шестое чувство, которое приходит к юристу с опытом. - Какой еще опыт я приобрету? Ламар побренчал кубиками льда в стакане, задумавшись. - Наберешься немного цинизма, профессия работает на тебя. Когда ты учился, ты наверняка вынашивал благородные идеи о том, каков должен быть порядочный юрист. Борец за права личности, защитник Конституции, последнее прибежище обиженных, принципиальный адвокат, стоящий на страже интересов своего клиента. После шести месяцев практической работы ты начинаешь понимать, что ты всего лишь наемник, ловко подвешенный язык, продавшийся большим боссам, доступный любому мошеннику и подонку, имеющему достаточно денег, чтобы оплачивать твои сумасшедшие гонорары. И ничто уже не тревожит твою совесть. Все привыкли думать, что право - удел достойных, но ты столкнешься с таким количеством бесчестных юристов, что тебе захочется поставить на этой профессии точку и попытаться подыскать себе работу почище. Да, Митч, ты станешь циником. А это грустно, поверь. - Может, не стоило тебе говорить мне об этом в самом начале? - Но ведь за это тебе будут платить. Ты не представляешь себе, какую грязную и нудную работу готов выполнять человек за двести тысяч долларов в год. - Грязную и нудную? Но это звучит просто страшно, Ламар. - Мне очень жаль, Митч. Все не так уж и плохо. С четверга мой взгляд на жизнь совершенно изменился. - Может, хочешь посмотреть на дом? Он неплох. - В другой раз. Давай-ка поболтаем.

6

Будильник, стоящий на столике у новой кровати, взорвался трезвоном в пять утра, но Митч тут же усмирил его. Пошатываясь от сна, он пробрался через темный дом к задней двери, где его уже Нетерпеливо ждал Херси. Он выпустил пса во двор, а сам отправился в душ. Через двадцать минут он зашел в спальню, поцеловал спящую жену - она даже не пошевелилась. Улицы были пусты, и он добрался до Бендини-билдинга всего за десять минут. Митч решил, что день начнется для него в пять тридцать утра, если, конечно, кто-нибудь не придет еще раньше. Тогда завтра он будет на месте в пять, в четыре тридцать или в любое другое время, но - первым. Сон - чепуха. Сегодня он будет первым в офисе, и завтра тоже, и так каждый день до того момента, когда он станет компаньоном. Если у других на это уходило десять лет, то он добьется своего через семь. Он твердо решил стать самым молодым в истории фирмы компаньоном. Автостоянка у здания фирмы была обнесена цепью на столбиках, у въезда стояла будка охраны. На месте, где он должен был ставить свой "БМВ", между двух желтых полос, прямо на бетонном покрытии краской нанесено его имя. У ворот Митч притормозил, ожидая, пока их откроют. Из темноты появился охранник в форме, подошел к дверце автомобиля. Митч нажал кнопку, стекло поползло вниз, и в образовавшуюся щель он протянул охраннику пластиковую карточку со своей фотографией. - Вы, должно быть, новенький, - проговорил тот, гладя на пропуск. - Да. Митч Макдир. - Читать я умею. По машине можно догадаться. - А как ваше имя? - Датч Хендрикс. Тридцать три года в полицейском управлении Мемфиса. - Рад знакомству, Датч. - Взаимно. Ранняя пташка, да? Митч улыбнулся и забрал у него пропуск. - Нет. Я-то думал, что все уже давно здесь. Датч сделал вид, что улыбается. - Вы первый. Чуть позже появится мистер Лок. Ворота распахнулись, Датч махнул ему рукой в сторону стоянки. Митч нашел свое имя, выписанное белой краской, и загнал свой чистенький "БМВ" на место в третьем ряду от стены здания. Подхватив с заднего сиденья изящный кожаный чемоданчик, совершенно пустой, он аккуратно прикрыл дверцу автомобиля. У входа в здание его уже поджидал новый охранник. Митч представился и ему, глядя, как тот открывает дверь. Он посмотрел на часы: ровно пять тридцать. Стало чуть легче на душе - значит, пять тридцать достаточно рано для того, чтобы быть первым. Значит, остальные еще спят. В углу его кабинета на полу стояли три ящика, куда он в беспорядке свалил накопившиеся за годы учебы книги, папки, блокноты, тетради. Подняв один из ящиков, Митч поставил его на стол, начал разбирать содержимое. Извлеченное он тут же раскладывал отдельными кучками на столе. После двух чашек кофе в третьем ящике он обнаружил материалы для подготовки к экзамену. Потянулся, подошел к окну, поднял жалюзи. Светлее стало ненамного, поэтому он и не заметил внезапно появившейся в дверном проеме фигуры. - Доброе утро! Митч резко обернулся и уставился на вошедшего. - Вы испугали меня, - сказал он и глубоко вздохнул. - Прошу прощения. Я - Натан Лок. По-моему, мы не встречались. - Меня зовут Митч Макдир, я новичок. Они пожали друг другу руки. - Да, знаю. Это моя вина, что мы не встретились раньше. Во время ваших двух первых приездов я был довольно-таки занят. Мне кажется, я видел вас на похоронах в понедельник. Митч согласно наклонил голову, хотя и был уверен, что находился от него на расстоянии не меньше ста метров, иначе бы он сам его запомнил. Уж, во всяком случае, глаза - холодные, черные, окруженные черными же морщинками. Глаза сильного человека. Незабываемые глаза. Волосы на голове Лока были совершенно белыми, редкими на самом верху и погуще над ушами, их белизна резко контрастировала с цветом лица. Когда он говорил, глаза сужались, черные зрачки начинали неистово сверкать. Недобрые глаза. Знающие глаза. - Очень может быть, - выговорил Митч, захваченный врасплох этим самым зловещим из виденных им прежде лиц, - очень может быть. - Я вижу, вы встаете рано. - Да, сэр. - Что ж, хорошо, что вы пришли к нам. С этими словами Натан Лок оставил Митча одного, Митч даже высунул голову в коридор, а потом запер за собой дверь. "Ничего удивительного в том, что его держат на четвертом этаже, подальше от всех", - подумал он. Теперь ему стало ясно, почему не стоило встречаться с ним до того, как он подписал контракт с фирмой. Он мог бы передумать. Спрятать бы этого Лока подальше от будущих кандидатов! У него просто дьявольское обличье, право слово. "И глаза, - сказал Митч про себя, усаживаясь в кресло и устраивая ноги на столе. - Глаза". Как Митч и предполагал, Нина принесла с собой кое-что перекусить. Она вошла в кабинет ровно в восемь тридцать, предложила ему пончиков, и он взял пару. Она тут же поинтересовалась, стоит ли ей по утрам приносить чего-нибудь легкого подкрепиться. Митч сказал, что это было бы весьма любезно с ее стороны. - А что это такое? - спросила секретарша, указывая на разложенные по столу папки и прочее. - Этим нам нужно будет сегодня заняться. Упорядочить и классифицировать мои бумаги. - Никакой диктовки? - Пока нет. Через несколько минут у меня встреча с Эйвери. А пока мне необходимо навести здесь хоть какой-то порядок. - Ах, как интересно! - воскликнула она, направляясь за кофе. Эйвери Толар ждал его, держа в руках толстенную папку, которую тут же вручил Митчу. - Это дело Кэппса. Вернее, часть его. Нашего клиента зовут Сонни Кэппс. Сейчас он живет в Хьюстоне, а родом из Арканзаса. Он стоит около тридцати миллионов и денежки свои, все, до последнего цента, держит в очень крепкой руке. В наследство от отца ему досталось несколько рассохшихся барж, а сейчас он стал владельцем крупнейшей транспортной компании на всей Миссисипи. Теперь его суда, или лодочки, как он зовет их, плавают по всему миру. Мы ведем восемьдесят процентов всех его юридических сделок, все, кроме судебных процессов. Сейчас он задумал создать еще одну компанию и приобрести новую флотилию танкеров, выкупить ее у семейства какого-то китайца, помершего в Гонконге. Кэппс обычно называет себя главой компании, а в компаньоны набирает человек двадцать пять, чтобы было с кем делить риск и объединять ресурсы. Эта сделка стоит шестьдесят пять миллионов. Я уже сколачивал для него подобные товарищества, и все они были разными, все были хитроумными. К тому же с ним чрезвычайно трудно иметь дело. Он педант, и очень взыскательный, и он уверен, что знает гораздо больше меня. Тебе разговаривать с ним не придется, да у нас тут никто кроме меня с ним и не говорит. В этой папке - часть документации по последней компании, что я оформлял для него. Помимо всего прочего, ты найдешь здесь деловую записку с общей идеей замысла, соглашение сторон о создании товарищества, протоколы о намерениях, требования заинтересованных сторон и само соглашение о партнерстве. Не упускай из внимания ни слова. Я попрошу тебя, после того как ты вникнешь в суть, составить предварительный проект нового соглашения. Папка в руках Митча сразу стала тяжелее. Похоже, пять тридцать - это поздновато. Толар между тем продолжал: - В нашем распоряжении дней сорок, и, по мнению Кэппса, мы уже опаздываем. С этими материалами, - он указал на другую папку, лежащую перед ним, - мне помогал Марти Козински. Я передам их тебе, как только просмотрю сам. Вопросы? - А что с поисковой работой? - В основном это текущая документация, но тебе нужно будет просмотреть ее. За прошлый год Кэппс заработал более девяти миллионов, а налогов заплатил жалкие гроши. Он не видит ни малейшего смысла в уплате налогов и требует от меня отчета за каждый цент, что идет в казну. Естественно, все делается на законных основаниях, я хочу только сказать, что это очень напряженная работа нервов. На карту поставлены миллионные инвестиции и огромная экономия на налоговых издержках. Эта сделка будет тщательно изучаться правительствами по крайней мере трех стран. Так что тебе понадобится все твое внимание. Митч пролистал папку. - Сколько времени в день мне тратить на это? - Как можно больше. Я знаю, что экзамен по адвокатуре очень важен. Но Кэппс важен не менее. В прошлом году он заплатил фирме гонораров на полмиллиона долларов. - Я все сделаю. - Уверен в этом. Я уже говорил тебе, что твоя ставка - сто долларов в час. Нина с сегодняшнего дня будет помогать тебе с хронометражем. И не забывай про счета! - Как я могу забыть об этом? Оливер Ламберт и Натан Лок стояли перед дверью на пятом этаже и смотрели в объектив телекамеры. Раздался громкий щелчок, и дверь открылась, охранник кивнул им головой. Де Вашер сидел у себя и ждал. - Доброе утро, Олли, - сказал он спокойно, не обращая внимания на другого компаньона. - Что нового? - раздался резкий голос Лока. Он тоже не повернул головы в сторону Де Вашера. - Где? - спокойно спросил тот. - Чикаго. - Там очень беспокоятся, Нат. Независимо от того, что ты можешь предполагать, им очень не хочется пачкать руки. Да и, говоря честно, они просто не понимают, с какой стати они должны это делать. - Что ты имеешь в виду? - Они задают кое-какие неудобные вопросы, типа того, почему бы нам самим не держать своих людей в узде. - И как ты им на это отвечаешь? - Что все в порядке. Все отлично. Что фирма великого Бендини непоколебима. Все утечки ликвидированы, дело идет обычным порядком. Проблем нет. - Много они успели навредить? - спросил Ламберт. - Неизвестно. Мы и не сможем ничего узнать, но я сомневаюсь в том, что они вообще имели какую-то беседу. Да, они намеревались, в этом сомнений нет, но думаю, что они так этого и не сделали. Из надежного источника мы узнали, что агенты ФБР были только на пути к острову, когда все это произошло, поэтому-то мы и думаем, что их прогулка туда была впустую. - Откуда вам это стало известно? - спросил Лок. - Будет тебе, Нат. У нас свои источники. А потом, и на острове тоже есть наши люди. Мы умеем работать, ты должен знать об этом. - Все было сделано чисто? - Да. Очень профессионально. - Каким образом туда затесался местный житель? - Мы были вынуждены, Олли, чтобы выглядело естественно. - А что тамошние власти? - Какие власти? Это крошечный тихий островок, Олли. В прошлом году там произошло убийство и четыре несчастных случая с аквалангистами. Там рассматривают это как еще один несчастный случай. Три утопленника. - А агенты ФБР? - поинтересовался Лок. - Понятия не имею. - Я думал, у вас есть источник. - Есть. Но его никак не могут разыскать, вчера, во всяком случае, о нем не было слышно. Все наши люди сейчас на острове, и там не замечено ничего необычного. - Долго вы еще там будете? - Еще пару недель. - Что, если там объявится ФБР? - Сядем им на хвост. Мы увидим их, когда они будут спускаться по трапу самолета. - Мне становится дурно от всего этого, Де Вашер, - сказал Ламберт. - Ты думаешь, мне это нравится, Олли? А что нам остается? Сидеть сложа руки и ждать, пока они наговорятся? Хватит, Олли, все мы люди. Я был против, но Лазарев сказал - сделай. Если ты хочешь поспорить с ним - давай, вперед. Потом твое тело тоже кто-нибудь найдет. А эти двое занялись не тем. Они должны были вести себя тихо, кататься на своих красивых машинах и играть в больших юристов. Нет, им захотелось почувствовать себя святыми. Лок закурил сигарету, выпустил струю дыма в сторону Де Вашера. Разговор на секунду прервался, пока дым не рассеялся. Де Вашер бросил на Лока взгляд, но не сказал ни слова. Ламберт поднялся и опустошенно уставился в стену. - Зачем ты позвал нас? - спросил он. Де Вашер глубоко вздохнул. - Чикаго требует поставить на прослушивание домашние телефоны всех некомпаньонов. - Я говорил тебе, - сказал Ламберт Локу. - Это не моя идея, а они начинают давить. Там наверху они становятся все более нервными, поэтому и перестраховываются. Нельзя их в этом винить. - Не кажется ли тебе, что это может завести слишком далеко? - Согласен, это абсолютно бессмысленно. Но Чикаго думает иначе. - И когда? - спросил Лок. - Где-то на следующей неделе. Это займет несколько дней. - Слушать будут всех? - Некомпаньонов - всех. Так было сказано. - И Макдира? - Да, и Макдира. Я почти уверен, что Тарранс будет пытаться вновь, и на этот раз он может попробовать начать снизу. - Я видел Макдира сегодня утром, он пришел раньше меня. - В пять тридцать две, - уточнил Де Вашер. Университетские конспекты были сметены на пол, и всю поверхность стола заняли документы из папки Кэппса. С обеда Нина принесла ему бутерброд с курятиной, и он съел его, вчитываясь в лежащие перед ним бумаги, в то время как Нина разбирала кучу на полу. В начале второго Уолли Хадсон, или Дж. Уолтер Хадсон, как было написано на его фирменном бланке, явился для того, чтобы начать с Митчем подготовку к сдаче экзамена. Хадсон был специалистом по контрактам. Он уже пять лет работал в фирме и был в ней единственным выходцем из Вирджинии, что сам он находил несколько странным, поскольку, по его мнению, вирджинская юридическая школа являлась лучшей в стране. Последние два года он занимался разработкой нового курса по контрактам, которые составной частью входили в экзамен. Уолли не терпелось опробовать свое детище, и тут как раз подвернулся Макдир. Он вручил Митчу сброшюрованные тетради, пачку толщиной сантиметров десять и весом не менее папки Кэппса. Экзамен займет четыре дня и будет состоять из трех частей, объяснил ему Уолли. В первый день - четырехчасовой комплексный экзамен по этике. Подготовкой по этике с ним займется Джилл Вон, компаньон, эксперт фирмы по вопросам этики. На второй день - восьмичасовой экзамен, называемый просто "многоштатный", - в его ходе будет проверяться знание Митчем тех законов, которые имеют одинаковую силу на территории всех штатов. Это тоже комплексный экзамен, и вопросы на нем самые каверзные. Потом - самое трудное: третий и четвертый день, по восемь часов каждый, отданы пятнадцати областям материально-правового законодательства. Контракты, единый коммерческий кодекс, недвижимость, гражданские правонарушения, внутренние дела, завещания, акты дарения, налогообложение, компенсации рабочим, конституционное право, процедура федерального суда, уголовный суд, корпорации, товарищества, страхование и отношения должника и кредитора. Ответы подаются в виде развернутых письменных справок, а вопросы главным образом сформулированы с точки зрения законодательства штата Теннесси. Фирма разработала план повторения всех пятнадцати разделов. - Вы имеете в виду пятнадцать таких? - Митч кивнул головой на пачку. Уолли улыбнулся. - Да. Мы старались предусмотреть все. Видите ли, никто еще в нашей фирме... - Знаю, знаю. И я тоже сдам с первого раза. - В течение последующих шести недель мы будем встречаться с вами по одному разу в неделю, по два часа, так что рассчитывайте свое время. Меня бы устроила среда, в три часа. - Дня или утра? - Пополудни. - Отлично. - Как вы знаете, контракты и Единый коммерческий кодекс по духу своему очень близки, поэтому я взял на себя смелость вставить его в свои материалы. Мы возьмем и то и другое, но на это, конечно, уйдет больше времени. Обычно на экзамене задают кучу вопросов по коммерческим сделкам, у вас могут возникнуть потребности в каких-либо пояснениях, так что прихватите с собой записную книжку. Я включил в материалы и вопросы из предыдущих экзаменов, наряду с образцами ответов на них. Это захватывающее дух чтение. - Мне уже не терпится. - Просмотрите к следующей неделе первые восемьдесят страниц. На некоторые вопросы вам нужно будет ответить письменно. - Домашняя работа? - Именно так. Оценку я скажу вам через неделю. Гак будет до конца занятий. Вас будут контролировать очень тщательно. - Кто входит в комиссию? - Я, Эйвери Толар, Ройс Макнайт, Рэндалл Данбар и Кендалл Махан. Мы будем встречаться по пятницам и обсуждать ваши успехи. Уолли вытащил из чемоданчика книжку поменьше, положил ее на стол. - Это ваш ежедневник. Вы должны записывать сюда количество часов, потраченных на подготовку, и изученные вами темы. Я буду просматривать его по пятницам перед заседаниями комиссии. Вопросы? - Пока нет никаких, - ответил Митч, кладя ежедневник на папку Кэппса. - Тем лучше. До встречи в следующую среду. Не прошло и минуты, как вошел Рэндалл Данбар с толстенным фолиантом, до смешного похожим на тот, что оставил Хадсон, разве чуть потоньше. Данбар занимался вопросами недвижимого имущества, именно через его руки проходило оформление документов на дом, в котором теперь жил Макдир. Он сунул Митчу свой "кирпич" с наклейкой "Недвижимость" и объяснил ему, насколько важной частью экзамена являлся его предмет. Все возвращается на круги своя, к имуществу, сказал он. Материалы эти тщательно подбирались им в течение десяти лет, он также подумывал опубликовать их в качестве авторитетного труда по вопросам имущественного права и земельного финансирования. Для встреч с Митчем ему потребуется по меньшей мере час в неделю, желательно во вторник после обеда. Примерно час еще он рассказывал Митчу, насколько другим был этот экзамен тридцать лет назад, когда он сам сдавал его. У Кендалла Махана были свои причуды: удобнее всего для него была суббота, семь тридцать утра. - Договорились, - сказал ему Митч, укладывая новый сборник материалов рядом с предыдущими двумя. Этот был посвящен конституционному праву, коньку Кендалла, хотя, по собственному его признанию, пользовался он им редко. Так же как и двое его коллег, он уведомил Митча, что конституционное право - самый ответственный момент во всем экзамене, во всяком случае, так было пять лет назад, когда сам Кендалл отвечал на вопросы экзаменаторов. В начале своей деятельности в фирме, поделился воспоминаниями Махан, в "Юридическом вестнике" Колумбийского университета была опубликована его статья о Первой поправке к Конституции; копия этой статьи есть в материалах, Митчу будет интересно ее прочесть. Митч обещал ему сесть за статью тотчас же. Шествие к нему в кабинет продолжалось до самого полудня, почти полфирмы прошли мимо его стола, оставляя на нем блокноты, записные книжки, папки, домашние задания иди просто записки с указаниями даты и времени встреч. Не меньше шести человек напомнили ему о том, что ни разу еще сотрудник фирмы не провалил экзамена. Когда в пять часов вечера секретарша мисс Хафф прощалась с Митчем, стол его был завален такой грудой бумаг, что их хватило бы, чтобы загрузить работой контору со штатом человек в десять. Митч был не в состоянии сказать ни слова, он лишь улыбнулся Нине и вернулся к контрактному праву Хадсона. Примерно через час у него мелькнула мысль о том, что неплохо бы поесть. И только после этого, впервые за двенадцать часов, он вспомнил об Эбби и потянулся к телефону. - Я тут немного задержусь, дорогая. - Но у меня почти готов обед! - Оставь его на плите, - сказал он, пожалуй, слишком лаконично. Пауза. - А когда ты вернешься? - Эбби говорила очень медленно, тщательно выбирая слова. - Через несколько часов. - Несколько часов? Ты уже провел там половину суток. - Все верно, но у меня еще очень много работы. - Это же твой первый день. - Если я тебе расскажу, то ты не поверишь. - У тебя все в порядке? - У меня все отлично. Буду дома позже. Фыркающий звук двигателя разбудил Датча Хендрикса, он вскочил на ноги. Раскрыв ворота, он ждал, пока последний автомобиль не выедет со стоянки. Рядом с ним машина притормозила. - Добрый вечер, Датч, - приветствовал его Митч. - И ты только сейчас уезжаешь? - Да-а, денек был напряженный. Датч посветил фонариком на циферблат часов: полдвенадцатого. - Езжай осторожнее! - Хорошо. До встречи через несколько часов, Датч. "БМВ" скользнул на Фронт-стрит и исчез в ночи. "Несколько часов, - подумал Датч. - Эти новобранцы как сумасшедшие. Восемнадцать, двадцать часов в день, шесть дней в неделю, а то и семь. Всем им не терпится стать первыми юристами мира и заколачивать по миллиону за ночь. А бывает, что и сутками отсюда не вылезают, спят за столами". Все это он уже видел. Это ненадолго. Человеческий организм к такому не приспособлен. Через полгода из них выходит пар, они начинают работать по пятнадцать часов в день, шесть дней в неделю. Потом - пять с половиной. Потом - по двенадцать часов. Никому не выдержать ста часов в неделю на протяжении больше чем полгода.

7

Митч медленно вошел в кабинет и замер у порога. Одна из секретарш рылась во вращающейся этажерке в поисках чего-то такого, что понадобилось Эйвери немедленно. Другая стояла перед ним с блокнотом в руках, записывая инструкции, которые он диктовал ей в те мгновения, когда не кричал в телефонную трубку, а делал вид, что слушает собеседника. На корпусе телефонного аппарата помигивали три красные лампочки. Как только Эйвери начинал говорить в трубку, между секретаршами вспыхивала перебранка. - Уймитесь! - заорал на них Толар. Первая с треском задвинула картотечный ящик и перешла к следующей этажерке, где возобновила свои манипуляции. Щелкнув пальцами, Эйвери указал второй на свой настольный календарь и бросил трубку не попрощавшись. - Что у меня на сегодня? - спросил он, вытягивая какую-то папку из ячейки в стеллаже. - В десять утра встреча с представителями Национального налогового управления в городе. В час дня встреча с мистером Локом по делу Спинозы. В три тридцать совещание компаньонов. Поскольку завтра весь день вы проведете в суде, предполагается, что сегодня остаток дня вы будете готовиться к завтрашнему выступлению. - Великолепно. Отменить все. Закажите билет на Хьюстон, на субботу после обеда, и обратный билет на понедельник утром. - Да, сэр. - Митч! Где папка Кэппса? - У меня на столе. - Ты много успел? - Прочитал практически все. - Нам нужно будет поднапрячься. Сонни Кэппс только что звонил мне. Он хочет встретиться в Хьюстоне в субботу утром, и ему необходим предварительный проект соглашения о партнерстве. Внезапно у Митча засосало под ложечкой. Если память ему не изменяла, в соглашении было сто сорок с чем-то страниц. - Хотя бы предварительный проект, Митч. - Нет проблем, - сказал Митч, надеясь, что голос его звучит уверенно и ровно. - Проект будет готов. Может, не очень гладкий, но будет. - Мне он нужен в субботу, в первой половине дня, и по возможности без шероховатостей. Я пошлю свою секретаршу, чтобы она объяснила Нине, как найти в компьютере формы соглашений, это сэкономит время на диктовке и печатании. Я знаю, получается не совсем справедливо, но от Кэппса справедливости ждать не приходится. Он любит требовать. Он сказал мне, что сделка должна быть заключена в течение двадцати дней, иначе она превратится в мыльный пузырь. Теперь все висит на нас. - Я все сделаю. - Молодчина. Встретимся завтра в восемь утра, чтобы посмотреть, далеко ли мы продвинулись. Эйвери нажал на одну из кнопок с мигающей лампочкой и начал с кем-то спорить. Митч вернулся в свой офис, уселся и посмотрел на папку Кэппса, едва видневшуюся из-под груды записных книжек. В дверь просунула голову Нина. - Вас хочет видеть Оливер Ламберт. - Когда? - Как можно быстрее. Митч посмотрел на часы. Прошло только три часа рабочего времени, а он уже чувствовал себя уставшим. - Он не может подождать? - Не думаю. Обычно мистер Ламберт никого не ждет. - Понятно. - Вам лучше пойти сейчас же. - Чего он хочет? - Этого его секретарша не сказала. Митч надел пиджак, поправил узел галстука и поднялся на четвертый этаж, где его уже ждала секретарша босса. Представившись, она поставила Митча в известность о том, что уже тридцать один год работает в фирме. Она была второй секретаршей, нанятой мистером Бендини после того, как он обосновался в Мемфисе. Ее имя было Ида Ренфро, но она привыкла к тому, чтобы ее звали просто миссис Ида. Проведя Митча в кабинет Ламберта, она прикрыла за ним дверь. Оливер Ламберт встал из-за стола и снял очки - он пользовался ими лишь для чтения. Тепло улыбнувшись, положил свою трубку на специальную бронзовую подставку. - Доброе утро, Митч, - произнес он мягко и неторопливо, как будто бы время для него ничего не значило. - Давай-ка сядем вон там, - повел он рукой в сторону дивана. - Может быть, кофе? - Нет, спасибо. Он опустился на мягкие подушки, в то время как сам Ламберт предпочел жесткий стул с подлокотниками, стоявший немного в стороне и дававший ему возможность смотреть на собеседника сверху вниз. Митч расстегнул пиджак, постарался расслабиться. Скрестив ноги, принялся рассматривать носки своих новых ботинок - всего двести долларов, час работы для сотрудника фирмы, где деньги, казалось, не зарабатывали, а печатали. Он хотел расслабиться, а память услужливо напоминала о панике в голосе Эйвери и отчаянии в его глазах, когда тот слушал слова своего собеседника в Хьюстоне. Всего лишь второй рабочий день, а голова раскалывается, в желудке - ноющая боль. Оливер Ламберт послал ему одну из своих лучших улыбок: искреннюю и по-отечески добрую. Настало время выдать порцию новой информации. - Всего пара вопросов, Митч, я понимаю, что ты уже очень занят. - Да, сэр, очень. - Состояние паники - это норма жизни в любой мало-мальски приличной юридической фирме, а клиенты типа Сонни Кэппса могут довести до язвы желудка. Но клиенты - это все, чем мы располагаем, поэтому мы готовы каждый день умирать за них. Митч слушал, улыбался и хмурился одновременно. - Всего два момента, Митч. Первое: моя жена и я, мы хотим в субботу поужинать с тобой и Эбби. Мы часто делаем это вне дома, и нам особенно приятно, когда такие трапезы с нами делят друзья. Иногда я и сам люблю постоять у плиты, я умею отдать должное хорошей еде и напиткам. Как правило, в одном из наших любимых ресторанов мы заказываем большой стол, приглашаем друзей и проводим вечер за ужином из, скажем, девяти блюд или за дегустацией коллекционных вин. Вы в субботу свободны? - Мы будем рады принять ваше приглашение. - Хорошо. Мое любимое место "Жюстен", это старый французский ресторанчик с изысканной кухней и впечатляющей картой вин. Так в субботу, в семь? - Мы будем там. - Второе - оно заслуживает обсуждения. Уверен, что ты знаешь об этом не хуже меня, но повторить не мешает, поскольку для фирмы это чрезвычайно важно. В Гарварде, знаю, вас учили тому, что между юристом и его клиентом существуют совершенно особые, доверительные отношения. Это твоя привилегия как юриста, и никто не может принудить тебя к тому, чтобы ты выдал ту информацию, которую тебе доверил клиент. Информация эта в высшей степени конфиденциальна. Если юрист начинает обсуждать дела своего клиента, то это является вопиющим нарушением профессиональной этики. Все, что я только что сказал, относится к каждому юристу, без всяких исключений. У нас в фирме к этим вопросам подходят еще более строго. Мы не обсуждаем дела наших клиентов ни с кем: ни с другими юристами, ни с супругами, ни даже между собой. Обычно мы не очень разговорчивы дома, и наши жены приучены не задавать вопросов. Чем меньше говоришь, тем здоровее себя чувствуешь. Основатель фирмы мистер Бендини ни во что не верил так свято, как в скрытность, и этому же он учил нас. Ты никогда не услышишь, чтобы член нашей фирмы за ее стенами произнес хотя бы имя своего клиента. Вот как мы подходим к вопросам этики. - Я хорошо понимаю все это, мистер Ламберт, и вам нет нужды беспокоиться обо мне. - "Болтливые языки проигрывают дела" - это было девизом мистера Бендини, и он прожил с ним всю жизнь. Мы просто ни с кем не обсуждаем дела своих клиентов, в том числе и с женами. Мы ведем себя очень, очень сдержанно, и нам это по нраву. Ты будешь знаком и с другими юристами в городе, и рано или поздно тебя будут спрашивать о фирме или о твоем клиенте. В таких случаях мы просто молчим. Это понятно? - Конечно, мистер Ламберт. - Хорошо. Мы очень гордимся тобой, Митч. Ты станешь отличным юристом, богатым юристом, Митч. До субботы! Митч вышел из кабинета, но не успел сделать и нескольких шагов, как миссис Ида, подойдя к нему, сообщила, что его ждет мистер Толар, срочно. Поблагодарив секретаршу Ламберта, Митч устремился вниз по лестнице, затем по коридору, мимо собственной двери - прямо в угловой офис. Теперь уже там суетились три женщины, перешептываясь между собой, в то время как их босс вновь громко кричал в телефонную трубку. Митч отыскал взглядом свободный стул у двери. Перед ним разворачивалось прямо-таки цирковое действо. Секретарши листали папки и блокноты, бормоча что-то между собой на каком-то непонятном Митчу языке. Время от времени Эйвери щелкал пальцами, указывая туда или сюда, после чего женщины начинали метаться по кабинету, как испуганные кролики. Через некоторое время Эйвери опустил трубку на рычаги, опять-таки не попрощавшись. Оглянулся на Митча. - Опять Сонни Кэппс. Гонконгская семейка требует с него семьдесят пять миллионов, и он согласился заплатить. В товарищество войдет сорок один компаньон вместо двадцати пяти. Если мы не уложимся в двадцать дней, сделка лопнет. К Митчу подошли две секретарши, у каждой - по толстой папке. - Справишься? - В голосе Эйвери слышалась чуть ли не насмешка. Секретарши смотрели на него во все глаза. Митч подхватил обе папки и направился к двери. - Безусловно справлюсь. Это все? - Тебе этого хватит. С этого момента и до субботы забрось все остальное, понятно? - Да, босс. Придя к себе, Митч первым делом собрал со стола экзаменационные материалы, все пятнадцать томов, и сложил их в углу. На их место аккуратно легли папки Кэппса. Отдышавшись, он начал вгрызаться в бумаги, но тут же его отвлек стук в дверь. - Кто? Дверь приоткрылась, он увидел голову Нины. - Страшно не хотела вас беспокоить, но прибыла новая мебель. Митч начал массировать кончиками пальцев виски, бормоча проклятия. - Может быть, пару часов вам лучше поработать в библиотеке? - Может быть. Он собрал документы в папки и вместе с Ниной перетащил экзаменационные материалы в коридор, где два крупных негра стояли рядом с громоздкими шкафами для картотеки и свернутым в рулон ковром. Нина проводила его до библиотеки. - В два я должен был встретиться с Ламаром Куином для подготовки к экзамену. Позвоните ему и отмените встречу. Скажите, что я объясню позже. - На два часа у вас была запланирована встреча с Джиллом Воном. - Отменить. - Но он компаньон. - Отменить. Встречусь позже. - Это недальновидно. - Делайте то, что вам говорят. - Вы - босс. - Благодарю вас. Обойщица оказалась мускулистой, невысокого роста женщиной, уже немолодой, но привыкшей к нелегкой работе и в совершенстве владеющей необходимыми навыками. Разговорившись с Эбби, она рассказала ей, что вот уже почти сорок лет она оклеивает дорогими обоями лучшие дома в Мемфисе. Хотя она тараторила без умолку, дело двигалось вперед споро. Резец ее был точным, как скальпель хирурга, а наклеивала полосы на стены она с непередаваемым артистизмом. Пока клей подсыхал, женщина из карманчика на кожаном поясе вытащила мерную ленту и с нею в руках скрупулезно исследовала остававшийся голым угол столовой. Работая, она шептала себе под нос какие-то цифры, расшифровать которые Эбби отчаялась. Замерив длину и высоту в четырех разных точках, обойщица доверила эти данные своей памяти. Затем она поднялась на стремянку и скомандовала Эбби подать ей рулон бумаги. Примерилась - рисунок совпадал идеально. Прижав полосу к стене, она в сотый раз начала нахваливать обои, сетовать на их дороговизну, клясться в том, что они не потеряют своего нарядного вида и через много-много лет. Цвет обоев ей тоже нравился, они хорошо сочетались со шторами и коврами. Эбби уже устала благодарить ее за комплименты. Она просто кивала и посматривала на стрелки часов: пора уже было готовить обед. Попрощавшись с обойщицей, Эбби отправилась в спальню, полностью разделась и улеглась поперек постели. Подтянув телефон, набрала номер мужа, из короткого разговора с Ниной выяснила, что Митч сейчас на каком-то совещании и будет позднее. Секретарша сказала, что он позвонит домой. Лежа на спине, Эбби вытянула длинные, загоревшие на солнце и уставшие за день ноги, повела плечами. Лопасти большого вентилятора на потолке посылали ее телу волны нежного, теплого воздуха. В конце концов, ведь Митч придет сегодня домой. Ну, поработает какое-то время сто часов в неделю, потом снизит планку до восьмидесяти. Ничего, она умеет ждать. Незаметно задремав, она проснулась через час и тут же испуганно вскочила с постели: было уже почти шесть. Телятина! Пикантная телятина! Эбби быстро натянула шорты цвета хаки, белую футболку и устремилась в кухню, почти уже готовую, за исключением занавесок на окнах и кое-какой мелкой покраски. Но это уже на следующей неделе. В итальянской поваренной книге она разыскала рецепт и начала раскладывать на столе все необходимое. Настоящее мясо, пока учились, они ели не часто; если она готовила что-то дома, то это, как правило, был цыпленок "так" или цыпленок "этак". В основном они питались бутербродами и сосисками. Однако теперь, когда на них так неожиданно обрушился достаток, пришло время учиться готовить по-настоящему. В первую неделю их жизни на новом месте она каждый вечер выдумывала что-нибудь новенькое, и они ужинали, когда бы Митч ни возвращался домой. Эбби составляла в уме меню, штудировала поваренные книги, экспериментировала с соусами. Неизвестно по какой причине, но Митч любил итальянскую кухню, и, после того как спагетти и свинина по-монастырски были апробированы и одобрены, настало время для пикантной телятины. Эбби отбила до необходимой толщины куски телятины, обваляла их в муке с солью и перцем. Поставила на огонь кастрюльку с водой для соуса, налила в стакан сухого вина и включила радио. Дважды после обеда она звонила Митчу, а он так и не выбрал времени хотя бы на один звонок. Эбби собралась было позвонить еще раз, но тут же передумала: теперь была его очередь. Ужин она приготовит, а съедят они его, когда Митч вернется. К семи ужин был готов: бекон и салат из помидоров, телятина, хлеб с чесноком в духовке. Он так и не позвонил. Прихватив бокал с вином, Эбби вышла во внутренний дворик и осмотрелась. Навстречу ей из-под кустов выскочил Херси. Вместе обошли они весь двор, разглядывая травяной газон и делая остановки у двух старых огромных дубов. В толстых ветвях самого большого из них виднелись обломки скворечника. На стволе - чьи-то вырезанные инициалы, на другом - обрывок веревки. Эбби нашла старый резиновый мячик, швырнула его под кусты и развлекалась тем, что смотрела на рыщущего в поисках мяча пса. Она напряженно вслушивалась в вечернюю тишину: не раздастся ли телефонный звонок. Телефон молчал. Херси вдруг замер, напрягся и тявкнул, повернувшись в сторону участка соседа. Аккуратно подстриженная живая изгородь из самшита раздалась в стороны, обнаружив за собой мистера Райса, соседа. Лицо его покрылось капельками пота, рубашка была насквозь мокрой. Он снял длинные зеленого цвета перчатки и только тут заметил стоящую под дубом Эбби. Улыбнулся. Опустил глаза вниз, на ее загорелые ноги, и улыбнулся еще шире. Утерев потной рукой лоб, подошел к разделяющей два участка ограде. - Как поживаете? - Дыхание его было прерывистым, редкие седые волосы намокли от пота. - Отлично, мистер Райс. А как вы? - Жара. Должно быть, градусов сто. Эбби неторопливо подошла к ограде поболтать. - Газон у вас просто замечательный, - сказала она соседу. Он еще раз утер пот, сплюнул. - Вы называете это "замечательный"? Да это можно отсылать в журнал. Я не видел еще газона лучше, он должен был стать газоном месяца, но меня обошли. Где ваш муж? - На работе. Он засиживается допоздна. - Уже почти восемь. По-моему, он умчался еще до восхода. В полседьмого утра я вышел прогуляться, так его уже не было. Что это с ним? - Он любит свою работу. - Имей я такую жену-красавицу, я сидел бы дома. Ни за что бы не вышел. Эбби улыбнулась комплименту. - Как поживает миссис Райс? Он нахмурился, швырнул пучок сорняков за забор. - Боюсь, не очень. Не очень-то хорошо. Он отвел взгляд, поджал губы. Его жена медленно умирала от рака. Детей у них не было. Врачи давали ей год, как максимум. Удалили почти весь желудок, но опухоль перекинулась на легкие. Весила она сейчас едва ли девяносто фунтов и почти не поднималась с постели. Когда Эбби вместе с Митчем впервые зашли к нему на участок, в глазах его стояли слезы, едва только он заговорил о жене и о том, каким одиноким он станет после того, как пятьдесят один год они прожили вместе. - И вот, видите ли, моя работа не заслужила того, чтобы называться газоном месяца! Просто я живу не в той части города. Призы достаются богачам, которые нанимают мальчиков, делающих всю черную работу, в то время как сами они сидят у бассейна с коктейлем в руках. Но ведь и вправду это красиво, да? - Просто глазам не верится. Сколько раз в неделю вы его стрижете? - Три или четыре, это зависит от дождей. Хотите, подстригу и ваш газон? - Спасибо, я подожду, пока этим займется муж. - Похоже, у него туговато со временем. Буду посматривать и, если понадобится стрижка, загляну к вам. Обернувшись, Эбби посмотрела на кухонное окно. - Вы не слышите телефон? - спросила она уже на ходу. Сосед показал ей на свой слуховой аппарат. Попрощавшись, она побежала к дому. Телефон смолк, как только она дотронулась до трубки. Была уже половина девятого, почти совсем стемнело. Она набрала его номер, но на том конце никто не подходил. Наверное, он уже выехал домой. За час до полуночи зазвонил телефон. Если не считать этого звонка, то тишину кабинета на втором этаже нарушало только легкое похрапывание. Покоившиеся на новом столе скрещенные ноги затекли, но телу, развалившемуся в мягком кожаном кресле, было удобно. Митч склонился во сне на сторону, он устал и ничего не слышал, но чувствовал. Листы папки Кэппса были раскиданы по всему столу, а один из наиболее угрожающе выглядевших документов Митч крепко прижимал к животу. Ботинки стояли на полу, рядом с кучей бумаг. Между ботинками валялся опустошенный пакетик из-под жареного картофеля. После десятка звонков Митч пошевелился, потянулся рукой за трубкой. Звонила жена. - Почему ты не позвонил мне? - спросила она прохладно и все же с тревогой в голосе. - Прости, пожалуйста, я заснул. Сколько сейчас времени? - Протерев глаза, он попытался рассмотреть стрелки часов. - Одиннадцать вечера. Жаль, что ты не позвонил. - Я звонил, но ты не подходила. - Во сколько? - Между восемью и девятью. Где ты была? Она не ответила. Подождала. Затем спросила сама: - Ты собираешься домой? - Нет. Я буду работать всю ночь. - Всю ночь? Но ты не можешь сидеть там до утра, Митч! - Почему же? Могу, здесь это обычное дело. В этом нет ничего нового, я этого ожидал. - А я ожидаю тебя, Митч. Уж позвонить-то ты мог, во всяком случае. Ужин ждет тебя на плите. - Прости. У меня выходят все сроки, я потерял счет времени. Прости, Эбби. В трубке наступило молчание - она соображала, простить или не прощать? - Это может превратиться в привычку, Митч. - Может. - Понимаю. Когда, по твоим расчетам, ты сможешь быть дома? - Тебе страшно? - Нет, мне не страшно. Я собираюсь спать. - Я заеду к семи утра, мне нужно будет принять душ. - Вот и хорошо. Если я буду спать, не буди меня. Она повесила трубку. Митч долго смотрел на телефон, прежде чем положить на рычаг свою. На пятом этаже человек в наушниках хихикнул. "Не буди меня. Ну и дела!" - сказал он сам себе, нажимая кнопку магнитофона, подключенного к компьютеру. Затем он нажал одну за другой три кнопки и негромко сказал в микрофон: - Эй, Датч, просыпайся там! Датч, видимо, проснулся, из интеркома донеслось: - Да, в чем дело? - Это Маркус, сверху. По-моему, наш мальчик собирается остаться здесь на ночь. Что у него за проблемы? - В настоящее время - его жена. Он забыл позвонить ей, а она приготовила ему вкусненький ужин. - О, ужас какой! Все это мы уже слышали, нет? - Да, все новички в первую неделю такие. В общем, он сказал ей, что до утра не придет, можешь продолжать спать. Нажав на пульте еще несколько кнопок, Маркус вновь принялся листать отложенный было журнал. Когда между дубами показался край солнечного диска, Эбби сидела и ждала мужа, время от времени отпивая кофе, посматривая на собаку и внимательно вслушиваясь в негромкие звуки просыпающейся вокруг жизни. Спала она плохо, усталости не снял даже горячий душ. На ней был белый махровый халат, один из его халатов, и больше ничего; влажные волосы зачесаны назад. Хлопнула дверца автомобиля, пес в доме встрепенулся. Она услышала, как Митч ключом возится в замке кухонной двери, еще мгновение, и она распахнулась, открыв проход во внутренний дворик. Митч положил пиджак на скамейку рядом с дверью, подошел к жене. - Доброе утро! - сказал он, садясь за плетеный стол напротив нее. Эбби натянуто улыбнулась. - И тебе доброго утра. - Рановато ты поднялась. - Голос его звучал подчеркнуто заботливо, но это не сработало. Глоток кофе и та же улыбка. Митч вздохнул и посмотрел через двор. - Все еще дуешься из-за этой ночи? - Вовсе нет. Я не обиделась. - Я не сказал тебе, что сожалею об этом, и это правда. Я пробовал тебе звонить. - Мог бы попробовать еще раз. - Пожалуйста, не разводись со мною, Эбби. Клянусь, больше этого никогда не повторится. Только не покидай меня. Теперь она улыбалась уже по-настоящему. - Вид у тебя ужасный, - сказала она. - Под халатом что-нибудь есть? - Ничего. - Дай-ка посмотрю. - Почему бы тебе не вздремнуть, на тебе же лица нет. - Спасибо. Но в девять у меня встреча с Эйвери. И в десять - тоже с ним. - Они что, хотят убить тебя в первую неделю? - Да, но у них ничего не выйдет. Я - мужчина. Пойдем в душ! - Я только что там была. - Голенькая? - Да. - Расскажи мне об этом. Расскажи как можно подробнее. - Ты бы не чувствовал себя таким обделенным, если бы возвращался домой вовремя. - Думаю, что это будет еще не раз, немало ночей я еще просижу там. Но ведь когда я сутками учился, ты же не жаловалась? - Тогда было совсем другое дело. Я могла с этим мириться, потому что знала, что скоро конец. Но теперь-то ты уже работаешь, и мы здесь надолго. Так будет всегда? Скажи, ты теперь все время будешь работать по тысяче часов в неделю? - Эбби, это моя первая неделя. - Вот это-то меня и волнует. Боюсь, что дальше будет хуже. - Будет, но это неизбежно, Эбби. Это жестокий бизнес, где слабых съедают, а сильные становятся богатыми. Это марафон: кто его выдерживает, получает золото. - И умирает на финише. - Я в это не верю. Мы приехали всего неделю назад, а ты уже беспокоишься о моем здоровье. Она попивала кофе и тормошила рукой собаку. Выглядела она сейчас очень красивой - с усталыми глазами, без всякой косметики, с влажными волосами. Митч поднялся, подошел сзади и поцеловал ее в щеку. - Я люблю тебя, - прошептал он. Она сжала его руку, лежавшую на ее плече. - Пойди прими душ. Я приготовлю завтрак. Накрытый стол был великолепен. Эбби вытащила из шкафа бабушкин фарфор - впервые за время их приезда. Зажгла свечи в серебряных подсвечниках. В хрустальных стаканах - грейпфрутовый сок. На тарелках свернутые салфетки с тем же рисунком, что и на скатерти. Выйдя из душа, Митч завернулся в новый шотландский плед и вошел в столовую. От удивления присвистнул. - По какому поводу? - Особенный завтрак для особенного мужа. Он сел, восхищаясь фарфором. Посреди стола стояло большое серебряное блюдо под крышкой. - Что ты приготовила? - спросил Митч, облизывая губы. Она указала на блюдо, и он снял крышку, уставившись взглядом вовнутрь. - Что это? - Пикантная телятина. - Какая телятина? - Пикантная. Митч посмотрел на часы. - А я-то думал, что у нас завтрак. - Я приготовила это вчера к ужину, но ты попробуй. - Пикантную телятину на завтрак? Она ответила мужу улыбкой и утвердительным наклоном головы. Митч еще раз бросил взгляд на содержимое блюда и быстро проанализировал ситуацию. - Пахнет хорошо, - наконец сказал он.

8

В субботу он отсыпался и прибыл на фирму только к семи утра. Бриться не стал, надел джинсы, старую рубашку и мягкие кожаные мокасины на босу ногу. Так он одевался в университете. Соглашение для Кэппса печаталось и перепечатывалось в пятницу поздно вечером. Он все вносил в него поправки, и окончательный вариант был готов с помощью Нины в восемь. Митч понял, что других забот, кроме работы, у нее не было, или почти не было, и поэтому не колеблясь попросил ее задержаться. Она ответила, что не против переработок, и он тут же предложил ей поработать в субботу утром. Нина появилась в девять, затянутая в джинсы, которые подошли бы и слону. Митч вручил ей соглашение, все двести шесть страниц, с последними уточнениями и попросил перепечатать его в четвертый раз. В десять он должен был встретиться с Эйвери. По субботам фирма выглядела несколько иначе. Все сотрудники были на местах, так же, впрочем, как и почти все компаньоны; пришли также несколько секретарш. Поскольку клиентов не было, в одежде допускались поблажки. Почти каждый был в джинсах. Никаких галстуков. Кое на ком были бейсболки и так туго накрахмаленные рубашки, что казалось, они хрустят при каждом движении. Но в атмосфере чувствовалось напряжение. Во всяком случае, Митчел И. Макдир, новый сотрудник, ощущал его на себе совершенно явно. Он отменил свои встречи с консультировавшими его по курсу подготовки к экзамену в четверг, в пятницу и в субботу. Все пятнадцать томов материалов пылились на полке, напоминая, что у него появилась реальная возможность провалиться на экзамене. К десяти часам окончательный вариант был готов, и Нина церемонно положила его перед Митчем, отправившись затем к кофеварке. В последнем варианте насчитывалось уже двести девятнадцать страниц. Митч прочел их все четырежды, а пункты, относящиеся к налогообложению, вообще выучил наизусть. Он встал и, взяв папку с соглашениями, отправился в кабинет Толара. Тот разговаривал по телефону, а секретарша набивала бумагами огромный портфель. - Сколько страниц? - спросил Эйвери, кладя трубку. - Больше двухсот. - Внушительно. Сыро получилось? - Не очень. Это четвертый вариант в течение суток. Он почти идеален. - Посмотрим. Я прочту его в самолете, а после меня его прочтет Кэппс через увеличительное стекло. Если он обнаружит хоть одну ошибку, то устроит скандал и будет угрожать, что не заплатит. Сколько у тебя ушло на эту работу времени? - Пятьдесят четыре с половиной часа, начиная со среды. - Прошу извинить за то, что все время подгонял тебя. Первая неделя вышла у тебя тяжелой. Но клиенты иногда и не так гонят, и это далеко не последний раз, когда нам пришлось ломать себе шеи по желанию человека, который платит двести долларов в час. Таков наш бизнес. - Я не жалуюсь. Немного отстал с подготовкой к экзамену, но у меня еще есть время. - Этот прохвост Хадсон не действует тебе на нервы? - Нет. - Дай мне знать, если будет. Он всего пять лет в фирме, ему нравится разыгрывать из себя профессора. Считает себя теоретиком. Я от него не в восторге. - У меня с ним никаких проблем. Эйвери положил соглашение в чемоданчик. - Где деловая записка и другие документы? - Я подготовил их в самом общем виде. У нас же еще двадцать дней. - Да. Но не стоит откладывать. Кэппс начинает требовать своего задолго до конца им же установленных сроков. Ты завтра работаешь? - Я не собирался. Жена настаивает на том, чтобы сходить в церковь. Эйвери покачал головой. - Умеют жены встревать в наши дела, верно? - Ответа он не ждал. Митч промолчал. - Давай-ка закончим с Кэппсом к следующей субботе. - Отлично. Без труда. - Мы говорили о Кокер-Хэнксе? - спросил Эйвери, копаясь в папке. - Нет. - Вот оно. Кокер-Хэнкс - крупный подрядчик из Канзас-сити. По всей стране у него контрактов на сто миллионов. Группа "Хэллоуэй Бразерс" из Денвера предлагает перекупить его. Они намереваются добавить ценных бумаг, кое-чего из имущества, контрактов и определенную сумму в наличных деньгах. Довольно сложная сделка. Познакомься с материалами, а во вторник утром, когда я вернусь, поговорим. - Сколько у нас времени? - Тридцать дней. На этот раз папка была не такой толстой, как по делу Кэппса, но тем не менее она впечатляла. - Тридцать дней, - негромко повторил Митч. - Это сделка на восемьдесят миллионов, мы загребем двести тысяч в качестве гонорара. Неплохо, а? Каждый раз, когда ты хотя бы посмотришь на эту папку, пиши себе в счет один час. Занимайся ею каждую свободную минуту. Если ты вспомнишь о Кокер-Хэнксе за рулем автомобиля, когда едешь на работу, ставь в счет еще один час. Это бездонная бочка. Эйвери принялся смаковать в голове мысль о клиенте, который заплатит столько, сколько с него потребуют. Митч попрощался с ним и вернулся к себе в кабинет. Примерно в то время, как они, покончив с коктейлями, изучали карту вин и выслушивали Оливера Ламберта, сравнивающего и анализирующего различия, оттенки и особенности французских вин, тогда, когда Митч и Эбби начали понимать, что лучше бы они остались дома, поедая пиццу и смотря телевизор, в это самое время двое мужчин открыли ключом дверцу блестящего "БМВ" на стоянке рядом с рестораном. Мужчины были в галстуках и пиджаках, вид их никаких подозрений не вызывал. С невинным видом усевшись внутрь, они тронули машину с места и, проехав через Центр города, остановились перед воротами гаража нового дома мистера и миссис Митчел И. Макдир. "БМВ" был загнан в гараж, водитель достал из кармана Другой ключ, открыл дверь в дом, и вместе со своим спутником вошел. Херси был сразу заперт в туалете. В темноте на стол был положен маленький кожаный чемоданчик, из него мужчины извлекли резиновые перчатки, надели их; каждый взял в руки по крошечному фонарику. - Сначала телефоны, - сказал один из них. Работали они быстро. Телефонная трубка была снята, микрофон ее выкручен и изучен. Затем в чашечку трубки был посажен на клей миниатюрный, размером не более изюминки, передатчик. Когда клей подсох, вновь был установлен микрофон, трубка собрана и возвращена на свое место, а телефон повешен на кухонную стену, откуда его три минуты назад сняли. Звуки, или, точнее, сигналы, будут передаваться в небольшой приемник, установленный на чердаке, а более мощный передатчик рядом с приемником отправит сигналы через весь город антенне, установленной на крыше Бендини-билдинга. Используя линию переменного тока в качестве источника питания, "жучки", установленные в телефонных аппаратах дома, будут работать безотказно. - Займемся комнатами. Чемоданчик перенесли на диван. Чуть выше его спинки в стенную панель был забит небольшой гвоздь и тут же извлечен. В образовавшееся отверстие вставлен тонкий черный цилиндр, толщиной около двух миллиметров и длиной примерно двадцать пять миллиметров. Капелька эпоксидной смолы прочно закрепила его. Микрофон был абсолютно невидим. Провод, не толще человеческого волоса, пропущен по шву обоев. Он свяжет микрофон с приемником на чердаке. Такие же точно приспособления были спрятаны в стенах каждой спальни. Найдя в прихожей лестницу-стремянку, пришедшие забрались на чердак. Один из них достал приемник и передатчик из чемоданчика, а другой в это время тщательно протягивал тончайшие проводки. Скрутив их и перетянув изоляцией, он протянул их в угол, где его напарник поставил передатчик в старом ящичке из-под картотеки. Проводок переменного тока был отделен и затем прикреплен к передатчику. Между черепицами крыши на пару сантиметров поднялась антенна. Тщательно уничтожив следы своей работы, они через десять минут закончили выполнение задания. Херси был выпущен; мужчины прошли в гараж. Сев в "БМВ", они быстро скрылись в ночной темноте. В то время как Оливеру Ламберту и его гостям подавали жареные морские гребешки, на стоянке у ресторана тихо остановился "БМВ". Сидевший за рулем нашел у себя в кармане ключи от темно-красного "ягуара", собственности мистера Кендалла Махана, адвоката. Оба техника перебрались из "БМВ" в "ягуар". Махан жил гораздо ближе, чем Макдир, и, судя по плану дома, работа будет сделана быстро. На пятом этаже фирмы Бендини Маркус смотрел на панель с помигивающими лампочками, ожидая сигнала из дома 1231 по Ист-Медоубрук. Ужин в ресторане закончился полчаса назад, можно было начинать прослушивание. Слабо вспыхнула маленькая желтая лампочка, и Маркус надел наушники. Нажал кнопку записи, вслушиваясь. В ряду под надписью "Макдир 6" замигал зеленый огонек. Это была спальня. Цвет его стал более интенсивным, голоса, сначала едва слышимые, звучали уже отчетливо. Он увеличил громкость. - Джил Махан - сука, - раздался женский голос, принадлежавший миссис Макдир. - И чем больше она пьет, тем большей сукой становится. - Мне кажется, она просто была в плохом настроении, - отозвался мужской голос, видимо, принадлежавший мистеру Макдиру. - Муж у нее нормальный, а она - просто хамка, - сказала миссис Макдир. - Ты пьяна? - спросил ее мистер Макдир. - Почти. Я готова к неистовой любви. Маркус еще добавил громкости и склонился над панелью. - Снимай одежду, - потребовала миссис Макдир. - Мы уже целую вечность этим не занимались, - сказал мистер Макдир. Маркус поднялся и дугообразно завис над тумблерами и лампочками. - И чья в этом вина? - спросила она. - Я уже не помню. Ты прекрасна. - В постель, - скомандовала она. Маркус повернул рукоятку громкости до отказа. Он улыбался; дыхание его стало тяжелым. Ему нравились новые сотрудники, недавние выпускники, полные неукротимой энергии. Раздававшиеся в наушниках звуки наполняли радостью его сердце. Он закрыл глаза и дал волю воображению.

9

Прошло две недели. Кэппс заключил удачную сделку, главным образом благодаря череде восемнадцатичасовых рабочих дней самого молодого сотрудника фирмы, сотрудника, еще даже не сдавшего экзамен на звание адвоката и бывшего слишком занятым практической деятельностью, для того чтобы беспокоиться об этом. В июле он закрывал своими счетами по пятьдесят девять часов в неделю, что было рекордом фирмы для человека, пока еще не сдавшего экзамен. На ежемесячном совещании Эйвери с гордостью проинформировал компаньонов о том, что для новичка Макдир справляется просто замечательно. Дело Кэппса было завершено на три дня раньше планируемого, и это благодаря Макдиру. Оливер Ламберт высказал озабоченность по поводу подготовки к экзамену: до него оставалось менее трех недель, и каждому было ясно, что Макдир не успевает, В июле он отменил половину встреч с консультантами, отметив в своем дневнике только двадцать учебных часов. Эйвери успокоил присутствующих, заявив, что парень все сделает. За пятнадцать дней до экзамена Митч все же взбунтовался. Экзамен почти наверняка будет провален, объяснял он Эйвери за обедом в Манхэттен-клубе. Ему нужно время для занятий. Много времени. Он может поднатаскаться за оставшиеся две недели и как-нибудь сдать, но для этого он должен быть предоставлен самому себе. Никаких цейтнотов. Никаких чрезвычайных обстоятельств, никаких ночей напролет, он умоляет. Эйвери внимательно выслушал его и извинился за имевшую место гонку. Он обещал Митчу забыть о нем на ближайшие две недели. Митч поблагодарил. В первый понедельник августа в главном зале библиотеки на первом этаже собрались все члены фирмы. Этот самый большой из библиотечных залов был предназначен как раз для подобного рода собраний. Часть присутствовавших сидели за уникальной работы столом вишневого дерева. Остальные расположились вдоль стеллажей, тесно уставленных обтянутыми кожей юридическими справочниками, которыми десятилетиями никто не пользовался. Здесь были все работавшие в фирме, пришел даже Натан Лок. Он немного опоздал и теперь в одиночестве стоял у двери. Он не сказал никому ни слова, и никто, кроме Митча, бросавшего украдкой на мистера Черные Глаза взгляды, не смотрел в его сторону. Атмосфера в зале была печальной. Ни одной улыбки. В сопровождении Оливера Ламберта вошли Лаура Ходж и Бет Козински. Их усадили напротив стены, где висели два забранных траурной вуалью портрета. Женщины держались за руки и старались улыбаться. Мистер Ламберт стоял спиной к стене и обводил глазами присутствующих. Он заговорил своим мягким, глубоким баритоном, полным симпатии и сочувствия. Заговорил негромко, почти шепотом, но мощь его голоса доносила каждое сказанное слово до стоящих в самых дальних углах зала людей. Ламберт смотрел на двух вдов и говорил о том, какую глубокую печаль испытывает вся фирма, какой заботой будут окружены родственники погибших все то время, что будет существовать фирма. Говорил о Марти и Джо, о первых годах работы, о том, как необходимы были их общему делу эти два молодых человека, чья смерть нанесла фирме столь тяжелый урон, говорил о их преданности и любви к своим семьям. Ламберт был красноречив. Он говорил, ни на мгновение не задумываясь о содержании следующего предложения. Вдовы тихонько плакали и вытирали слезы. Начинали сопеть и другие: Ламар Куин и Дуг Терни. Выговорившись, Ламберт подошел к портрету Мартина Козински и снял покрывавшую его тонкую вуаль. В этот напряженный момент в глазах у многих стояли слезы. В Чикагской юридической школе будет учреждена стипендия его имени. Фирма берет на себя обязательства по обучению его детей. Семья его будет пользоваться постоянной поддержкой. Бет прикусила нижнюю губу, однако рыдания ее стали еще громче. Несгибаемые, закаленные профессионалы-юристы великой фирмы Бендини нервно сглатывали и избегали поднимать друг на друга глаза. Только Натан Лок хранил невозмутимое спокойствие. Уставившись в стену своими проницательными глазами-лазерами, он не обращал на происходящее особого внимания. Затем наступил черед портрета Джо Ходжа. Подобная биография, такая же стипендия, тот же фонд в пользу детей и семьи. Митч слышал, что за четыре месяца до гибели Ходж застраховал свою жизнь на два миллиона долларов. Когда речи закончились, Натан Лок, не привлекая ничьего внимания, вышел. Окружив вдов, юристы выражали им искренние соболезнования и сжимали их в своих дружеских объятиях. Митч знаком с женщинами не был, говорить ему было нечего. Он подошел к стене и стал изучать портреты. Рядом с изображением Козински и Ходжа висели еще три, поменьше, но тоже великолепно выполненные. Внимание его привлекло женское лицо. На табличке из бронзы имя: "Элис Наусс, 1948-1977". - Это была ошибка, - едва слышно сказал Эйвери, подойдя к Митчу. - Как это следует понимать? - спросил он. - Типичная женщина-юрист. Пришла к нам из Гарварда, закончила первой на курсе, но, будучи женщиной, несла на себе печать первородного греха. Каждого мужчину она считала женоненавистником и смысл своей жизни видела в борьбе с половой дискриминацией. Суперсука. Через полгода ее здесь все возненавидели, но никак не могли избавиться. Два компаньона из-за нее ушли на пенсию раньше, чем предполагали это сделать. Миллиган до сих пор винит ее в своем сердечном припадке. Она была приставлена к нему. - А юристом она была хорошим? - Очень хорошим, но ее достоинствам было совершенно невозможно воздать должное. Она по любому поводу демонстрировала свою сварливость и вздорность. - Что с ней случилось? - Автомобильная катастрофа. В ее машину врезался какой-то пьяный. Это было ужасно. - Она была первой женщиной в фирме? - Да, и последней, по крайней мере, до тех пор, пока нас не принудят решением суда. Митч кивнул на соседний портрет. - А это? - Роберт Лэмм. Был моим другом. Учился в Атланте, он пришел за три года до меня. - Что произошло? - Никто не знает. Он был страстным охотником. Как-то зимой мы вместе охотились на лося в Вайоминге. В 1970-м он отправился пострелять в Арканзас и там пропал. Его обнаружили через месяц в овраге, с дырой в голове. Вскрытие показало, что пуля вошла в заднюю часть скулы и снесла почти все лицо. Предполагают, что выстрел был произведен с большого расстояния из мощного ружья. Похоже на несчастный случай, но точно никто не знает. Не представляю, чтобы кто-то хотел убить Бобби Лэмма. "Джон Микел, 1950 - 1984" было написано под последним портретом. - А что с ним? - прошептал Митч. - Пожалуй, самый трагический случай. У него было не все в порядке со здоровьем, сказывалось постоянное напряжение. Он много пил и уже перешел на наркотики. Жена ушла от него, был безобразный развод. Фирма в шоке. После десяти лет работы он начал бояться, что не станет компаньоном, выпивки участились. Мы потратили целое состояние на лечение и психиатров, но ничто не помогло. Он впал в депрессию, начал думать о самоубийстве. Написал на семи страницах прощальное письмо и сунул дуло в рот. - Это ужасно. - Еще бы. - Где его нашли? Эйвери откашлялся, повел глазами по залу. - В твоем кабинете. - Что?! - Да, но потом все было вычищено. - Ты смеешься! - Я говорю серьезно. Уже прошли годы, и кабинетом твоим пользовались неоднократно. Все нормально. Митч потерял дар речи. - Ты ведь не суеверен? - спросил Эйвери с неприятной ухмылкой. - Конечно, нет. - Может, мне стоило сказать тебе об этом раньше, но мы как-то не заговаривали на эту тему. - Я могу поменять кабинет? - Безусловно. Провались на экзамене, и мы переведем тебя к младшему персоналу в подвал. - Если я провалюсь, то только благодаря вам. - Согласен, но ты же не провалишься, так? - Если его сдавали до меня, то и я сдам. С пяти до семи утра в доме Бендини было тихо и пустынно. Натан Лок прибыл около шести, но сразу же прошел в свой кабинет и закрыл дверь. В семь начали приходить сотрудники, стали слышны голоса. К половине восьмого почти все были на местах, за исключением нескольких секретарш, а в восемь кабинеты и залы были полны, кругом стоял привычный хаос. Сосредоточиться становилось все труднее, отрывали от работы постоянно, телефоны звонили непрерывно. В девять все юристы, младший персонал, клерки и секретарши сидели за своими столами, или, по крайней мере, считались приступившими к работе. На утро следующего после печальной церемонии дня Митч зашел в зал библиотеки на первом этаже в поисках какого-то учебника, и вновь его внимание привлекли пять портретов. Стоя перед ними, он вспоминал краткие некрологи, услышанные от Эйвери. За пятнадцать лет пять погибших юристов. Эта фирма - опасное место для работы. В блокноте он записал их имена и даты смерти. Была половина шестого утра. В коридоре послышалось какое-то движение, Митч резко повернулся. В темноте стоял мистер Черные Глаза и смотрел на него. - Что вы тут делаете? - требовательно спросил он. Митч развернулся и заставил себя улыбнуться. - Доброе утро. Получается так, что я здесь готовлюсь к экзамену. Лок перевел взгляд на портреты, затем - опять на Митча. - Понятно. А что вы нашли интересного в них? - Обыкновенное любопытство. Я вижу, в фирме случались и трагедии. - Все они уже мертвы. А трагедия произойдет, когда вы не сдадите экзамен. - Я рассчитываю сдать его. - А я слышал об обратном. Ваша подготовка беспокоит компаньонов. - А подписанные счета, которые я в избытке приношу фирме, компаньонов не беспокоят? - Не стоит острить. Вам говорили, что экзамен для вас важнее всего остального. Работник, не имеющий лицензии адвоката, фирме не нужен. У Митча на языке вертелось несколько достойных ответов, но он оставил их при себе. Лок отступил и растворился в темноте. Придя к себе в кабинет, Митч спрятал листок с именами и датами в ящик и раскрыл учебник по конституционному праву.

10

В субботу после экзамена Митч не поехал в фирму, а, выйдя из дома, принялся копаться в клумбах с цветами и ждать. После окончательного обустройства в дом не стыдно было приглашать гостей, а первыми, конечно, станут родители жены. Всю неделю Эбби занималась чисткой и наведением блеска, теперь наступало ее время. Она обещала, что родители приедут ненадолго, максимум на несколько часов. Он обещал быть предельно вежливым. Митч вымыл и отдраил оба новеньких автомобиля, и они выглядели как в демонстрационном зале. Газон был вычищен соседским мальчишкой. Мистер Райс целый месяц удобрял его, и теперь трава "начала набирать рост", как он выразился. Они приехали в полдень, и Митч неохотно отошел от клумб. Улыбнувшись, он приветствовал их и, извинившись, отправился переодеться. Было видно, что чувствуют они себя неловко, как ему и хотелось. Пока Эбби показывала им обстановку и каждый сантиметр обоев, Митч все стоял под душем. На Сазерлендов самое большое впечатление произвели мелочи. Мелочи всегда производят впечатление. Ее родители рассуждали в основном о том, что было в их доме такого, чего нет у других. Отец - президент небольшого окружного банка, который уже лет десять балансировал на грани краха. Мать была "слишком порядочной" для того, чтобы работать, и всю свою сознательную жизнь провела в поисках какой-нибудь значимой социальной деятельности, для которой в их городке и места не было. Она проследила свою родословную, выведя ее из королевского дома какой-то европейской страны, что, безусловно, производило неотразимое впечатление на шахтеров из Дэйнсборо, штат Кентукки. С таким количеством голубой крови в венах судьба предназначила ей пить горячий чай, играть в бридж, болтать о мужниных деньгах, порицать менее удачливых и не покладая сил работать в клубе садоводов. Ее супруг был обыкновенной марионеткой, вскакивающей, как только она начинала рявкать на него; он жил в постоянном страхе вызвать в ней гнев. С рождения дочери они неумолимо вбивали ей в голову, что главное в жизни - быть лучше всех, добиваться больше всех, а самое главное - выйти замуж удачнее всех. Дочь взбунтовалась и вышла за бедного парня, у которого вся семья состояла из полусумасшедшей матери и брата-преступника. - Неплохое у вас тут местечко, Митч, - произнес мистер Сазерленд, пытаясь сломать лед молчания. Они сидели за столом и передавали друг другу блюда. - Спасибо. Больше ничего, только "спасибо". Он не отрывал головы от тарелки. Его улыбки они за обедом не увидят. Чем меньше он будет говорить, тем более неловко они будут себя чувствовать. А он хотел, чтобы они ощутили себя не в своей тарелке, ощутили свою вину, свои ошибки. Он хотел, чтобы они истекали потом и кровью. Это же они сами решили бойкотировать свадьбу. Камень брошен ими, а не им. - Здесь так уютно, - произнесла мать, обращаясь неизвестно к кому. - Спасибо. - Мы так гордимся всем этим, мама, - пришла на помощь матери Эбби. У них тут же завязался разговор о внутреннем убранстве дома. Мужчины ели в молчании, а женщины рассуждали о том, во что декоратор превратил эту комнату, во что - другую. Иногда Эбби от отчаяния была готова заполнять паузы любой пришедшей в голову чушью. Митчу становилось жаль ее в такие мгновения, но он упрямо не отрывал глаз от скатерти. Сгущавшийся над столом воздух, казалось, можно было резать ножом. - Так значит, ты нашла работу? - задала вопрос миссис Сазерленд. - Да. Я приступаю в следующий понедельник. Буду учить третьеклассников в епископальной школе при церкви Святого Андрея. - Преподаванием много не заработаешь, - буркнул ее отец. "Он безжалостен", - подумал Митч. - Меня не очень беспокоят деньги, пап. Я учитель, и эта профессия мне кажется самой важной в мире. Если бы я думала о деньгах, я бы выучилась на врача. - Третьеклассники - самый бойкий возраст. Тебе и самой скоро захочется детей, - заметила мать. - Может быть, через несколько лет, мама. "Может быть, когда вы умрете", - подумал Митч. - Ты же хочешь детей, Митч? спросила теща. - Может, через несколько лет. Мистер Сазерленд отодвинул тарелку и зажег сигарету. Вопрос о курении неоднократно обсуждался до их приезда. Митч настаивал на том, чтобы в доме вообще не курили, а они - в особенности. Спор этот выиграла Эбби. - А как твой экзамен? - спросил тесть. "Это уже интереснее", - подумал Митч и ответил: - Изнурительный. - Но ты его сдал? - Надеюсь. - Когда это станет известно? - Через месяц-полтора. - Сколько он длился? - Четыре дня. - После того как мы переехали сюда, он был занят только учебой и работой, больше ничем, - сказала Эбби. - Этим летом я его почти не видела. Митч улыбнулся жене. Его постоянное отсутствие стало больной темой всех их разговоров, и теперь ему было забавно слышать эти слова, в которые она облекала свое прощение. - Что будет, если ты не сдал его? - спросил ее отец. - Не знаю. Я об этом не думал. - А если сдашь, оклад повысят? Митч решил быть вежливым, как и обещал. Но удавалось ему это с трудом. - Да, будет повышение оклада и неплохая премия. - Сколько всего юристов в фирме? - Сорок. - Боже мой, - воскликнула миссис Сазерленд, закуривая. - Это больше, чем у нас в округе. - Где она расположена? - спросил мистер Сазерленд. - В центре. - Мы можем поехать посмотреть? - спросила теща. - Может быть, в другой раз. По воскресеньям фирма закрыта для посетителей. - Митч сам изумился своему ответу. "Закрыта для посетителей"! Как будто это музей. Эбби почувствовала надвигающуюся катастрофу и быстро перевела разговор на церковь, в которую они с Митчем ходят. В церкви четыре тысячи прихожан, есть гимнастический зал и кегельбан. Она поет в хоре и учит восьмилеток в воскресной школе. Митч ходит в церковь, когда он не на работе, а ему приходится работать почти каждое воскресенье. - Я рад узнать, что ты посещаешь церковь, Эбби, - благочестиво сказал ее отец. Вот уже многие годы он руководил хором по воскресеньям в Первой методистской церкви в Дэйнсборо, а остальные шесть дней в неделю безраздельно отдавал жадности и финансовым махинациям. Кроме того, он столь же упорно, но еще более осмотрительно увлекался виски и женщинами. В беседе случилась заминка, наступило неловкое молчание. Он закурил другую сигарету. "Кури, старина, - подумал Митч, - кури больше". - А для десерта давайте перейдем во внутренний дворик, - предложила Эбби, начиная убирать со стола. Они стали расхваливать подстриженную зелень и Митча - такого умелого садовода. Митчу оставалось только проглотить эту похвалу. Тот же соседский мальчишка подрезал деревья, выполол сорняки, подровнял живые изгороди, выложил камешки по периметру внутреннего дворика. Сам Митч научился пока лишь выдергивать сорную траву и убирать за Херси. Мог разве что еще управиться с дождевальной установкой, но, как правило, предоставлял это мистеру Раису. Эбби принесла слоеный торт с земляникой и кофе. С беспомощным видом она посматривала на мужа, но тот хранил полную невозмутимость. - У вас действительно здесь очень и очень неплохо, - произнес ее отец вот уже в третий раз, обводя глазами прилегающий к дому двор. Митч ясно представил себе, как в голове его проворачиваются шестеренки: он сравнивал размеры их дома с домами соседей и умирал от желания узнать, во сколько же это все обошлось? Каков был первый взнос? Сколько платить в месяц, черт побери? Вот что ему нужно знать. Он так и будет водить своим носом, поджидая момент, чтобы спросить напрямик. - Чудное местечко, - заметила мать раз, наверное, десятый. - Когда дом был построен? - задал вопрос отец. Митч поставил чашку на стол и кашлянул. Он чувствовал, что долго не продержится. Ему около пятнадцати лет, - ответил он. - А площадь? - Примерно три тысячи квадратных футов, - несколько нервно вступила Эбби. Митч бросил на нее взгляд. Самообладание его улетучивалось. - У вас хорошие соседи, - сказала мать, надеясь поддержать иссякающий разговор. - Новый заем или вы взяли всю сумму на себя? - отец говорил так, как будто опрашивал человека, желающего получить ссуду, о его дополнительных источниках доходов. - Новый заем, - ответил Митч и замолчал в ожидании. Эбби молча молилась и тоже ждала чего-то. Мистер Сазерленд не ждал, не мог ждать. - Сколько вы за него заплатили? Митч набрал полную грудь воздуха и был уже готов ответить: "Слишком много", но его опередила Эбби. - Не очень много, папа, - чуть нахмурившись, твердо сказала она. - Мы уже научились обращаться с деньгами. Митч улыбнулся, прикусив язык. Миссис Сазерленд поднялась. - Давайте прокатимся, а? Я хочу посмотреть на реку и на ту новую пирамиду, что они построили на берегу. Поехали, Гарольд. Гарольду хотелось получить побольше информации о доме, но на его руке уже повисла супруга. - Отличная идея, - согласилась Эбби. Усевшись в сверкающий "БМВ", все поехали любоваться рекой. Эбби попросила родителей не курить в новом автомобиле. Митч за рулем молчал и очень старался быть вежливым.

11

Нина ворвалась в кабинет с пачкой бумаг и вывалила их Митчу на стол. - Мне нужны ваши подписи, - потребовала она, вручая ему перо. - Что это? - спросил Митч, покорно расписываясь. - Не спрашивайте. Доверьтесь мне. - Я обнаружил опечатку в соглашении компании "Лэндмарк Партнерс". - Это компьютер. - Хорошо. Отремонтируйте компьютер. - Как долго вы собираетесь сегодня работать? Митч окинул взглядом документы, вздохнул. - Не знаю. А в чем дело? - У вас усталый вид. Идите-ка домой пораньше и отдохните. Ваши глаза все больше становятся похожими на глаза Натана Лока. - Очень смешно. - Звонила ваша жена. - Я перезвоню ей через минуту. Когда он поставил последнюю подпись, Нина собрала письма и документы. - Пять часов. Я ухожу. В библиотеке первого этажа вас ждет Оливер Ламберт. - Оливер Ламберт? Ждет меня? - Именно это я и сказала. Он звонил минут пять назад. Сказал, что это очень важно. Митч подтянул галстук и направился по коридору, затем вниз по лестнице и небрежной похожей вошел в библиотеку. За столом сидели Ламберт, Эйвери и почти все остальные компаньоны фирмы. Стоя за их спинами, присутствовали также все сотрудники. Место во главе стола было пустым - кого-то ждали. Тишина в зале стояла почти торжественная. Никаких улыбок. Ламар стоял неподалеку, но избегал его взгляда. Эйвери выглядел застенчиво и смущенно. Уолли Хадсон крутил конец своего галстука-бабочки и медленно покачивал головой. - Садись, Митч, - мрачно начал мистер Ламберт. - Нам нужно кое-что обсудить с тобой. Дуг Терни закрыл дверь. Митч сел и обвел глазами присутствующих, рассчитывая встретить хоть один приободряющий взгляд. Ни одного. Сидя в креслах на колесиках, компаньоны приближались к нему, сжимая круг. Обступали сотрудники, опустив головы и глядя в пол. - Что происходит? - спросил он, в беспомощности уставившись на Эйвери. Капельки пота стали проступать на его лбу, сердце стучало, как отбойный молоток, дыхание стало затрудненным. Опершись о стол, Ламберт снял очки. Он чуть нахмурился, как бы испытывая какую-то боль. - Нам только что звонили из Нэшвилла, Митч, и мы хотим поговорить с тобой об этом. Экзамен. Экзамен на адвоката. Экзамен. Он вошел в историю. Сотрудник великой фирмы Бендини провалил-таки экзамен на адвоката. Он не сводил глаз с Эйвери, ему хотелось кричать: "Это твоя вина!" Тот потирал виски и брови, как бы мучаясь мигренью, избегая зрительного контакта. Ламберт подозрительным взглядом обвел компаньонов и повернулся к Митчу. - Мы этого опасались, Митч. Митчу захотелось сказать что-то, объяснить им, что он заслужил еще одну попытку, что через шесть месяцев он сдаст его с блеском, что уж во второй-то раз он их никак не подведет. Он почувствовал тупую боль в животе. - Да, сэр, - покорно выговорил он, совершенно опустошенный. Ламберт сделал еще один шаг к нему, чтобы нанести последний удар. - Мы не знаем деталей, но люди из Нэшвилла сообщили нам, что по итогам экзамена у тебя высший балл. Поздравляем вас, господин адвокат! В зале загремел смех и приветственные возгласы. Ему жали руки, хлопали по спине, хохотали вместе с ним. Растолкав всех, к Митчу прорвался Эйвери, своим носовым платком он стал вытирать ему мокрый лоб. Кендалл Махан со стуком выставил на стол три бутылки шампанского и стал открывать их. По кругу пошли пластиковые стаканчики. Наконец Митч отдышался, к нему вернулась его улыбка. Он залпом выпил шампанское, и ему тут же налили еще. Оливер Ламберт, мягким движением положив руку ему на шею, сказал: - Митч, мы гордимся тобой. Это заслуживает маленького поощрения. У меня с собой чек от имени фирмы, на сумму в две тысячи долларов. Я вручаю тебе этот чек как скромную награду за твои достижения. Вновь раздались одобрительные свистки и выкрики. - Безусловно, это не более чем дополнение к ощутимому повышению оклада, ты его заслужил. Опять одобрительный шум. Митч принял чек, даже не посмотрев на него. Мистер Ламберт поднял вверх руку, требуя тишины. - Фирма уполномочила меня сделать следующий подарок. Ламар подал ему завернутый в коричневую бумагу пакет. Мистер Ламберт сорвал ее и бросил на стол. - Этот памятный знак мы приготовили специально к такому дню. Как видишь, это покрытая бронзой точная копия канцелярского стола нашей фирмы, а на крышке его - имена всех здесь присутствующих. И сам можешь убедиться, чье имя наверху - Митчел И. Макдир. В смущении Митч встал и неловко принял подарок. Он уже окончательно пришел в себя - шампанское помогло. - Благодарю вас, - негромко сказал он. Через три дня городская газета опубликовала имена тех, кто сдал экзамен. Эбби вырезала заметку, а родителям и Рэю послала по экземпляру. В трех кварталах от фирмы, между Фронт-стрит и набережной, Митч обнаружил небольшой ресторанчик. Это было темноватое помещение с немногочисленными посетителями, подавали здесь сосиски с острым томатным соусом. Ему понравилось это местечко, где можно было за едой лишний раз просмотреть тот или иной документ. Теперь, когда Митч стал полноправным сотрудником, он мог позволить себе есть сосиски на обед и выписывать счета, исходя из ставки в сто пятьдесят долларов в час. Через неделю после того, как его имя появилось в газете, Митч сидел в самом темном углу зальчика и поедал сосиски с острейшим соусом. Кроме него, в ресторане никого не было. Митч пролистывал папку с деловым предложением, а владелец ресторанчика, грек, сидел за кассой и дремал. Вошедший с улицы прохожий остановился рядом со столом Митча и начал разворачивать пластинку жевательной резинки, стараясь произвести при этом как можно больше шума. Убедившись в том, что за ним никто не наблюдает, мужчина сделал еще один шаг и сел напротив Митча. Подняв голову, Митч посмотрел на незнакомца и положил документ рядом с чашкой ледяного чая. - Я вам могу чем-то помочь? - спросил он. Сидящий перед ним человек бросил взгляд на посапывающего грека, на пустые столики, обернувшись, посмотрел на ту часть зала, что была у него за спиной. - Вы - Макдир, так? Его явный бруклинский акцент нельзя было спутать ни с каким иным. Митч внимательно рассматривал вошедшего. Лет сорока, с короткой армейской стрижкой и седой прядью, падавшей чуть не до бровей. Одет в темно-синий костюм-тройку, причем ткань процентов на девяносто была из синтетики, а галстук - дешевая подделка под шелк. Выглядело это вес не ахти, но аккуратно. Было в его облике что-то петушиное. - Да. А вы кто? Он сунул руку в карман и вытащил значок. - Тарранс. Уэйн Тарранс, специальный агент ФБР. Он чуть приподнял брови, ожидая, какая будет реакция. - Присаживайтесь, - сказал ему Митч. - Если вы не будете против. - Хотите меня обыскать? - Может быть, позже. Я просто хотел с вами встретиться. Прочел ваше имя в газете и узнал, что вы недавно пришли в фирму "Бендини, Ламберт энд Лок". - И чем это заинтересовало ФБР? - Нас весьма интересует фирма. У Митча пропал вдруг аппетит, он отодвинул от себя тарелку. Добавил сиропа в большой пластиковый стакан с чаем. - Выпьете чего-нибудь? - Нет, спасибо. - Почему вас интересует фирма Бендини? Тарранс улыбнулся и посмотрел на дремлющего хозяина. - Пока я вам этого сказать не могу. Наш интерес достаточно обоснован, но с вами я хотел говорить о другом. Я пришел сюда, чтобы найти и предупредить вас. - Предупредить меня? - Да. Предупредить вас о фирме. - Слушаю вас. - Есть три момента. Первое: не верьте никому. В фирме нет ни одного человека, которому вы могли бы доверять. Помните это. Позже это станет еще более важным. Второе. Каждое произносимое вами слово - дома, в кабинете или в любом другом помещении фирмы - записывается. Они могут прослушивать вас даже в вашей машине. Митч ловил каждое слово, Таррансу это доставляло наслаждение. - А третье? - И третье: деньги не растут на деревьях. - Могу я попросить вас развить эту тему? - Не сейчас. Думаю, мы с вами сойдемся. Я хочу, чтобы вы верили мне, и я знаю, что должен завоевать ваше доверие. Поэтому мне нельзя спешить. Мы не можем встречаться в вашем или моем офисе и по телефону общаться тоже не можем. Так что время от времени я буду сам находить вас. Пока же запомните эти три вещи и будьте осторожны. Тарранс поднялся и вытащил из кармана бумажник. - Вот моя карточка. Домашний телефон на обороте. Звоните только из телефона-автомата. Митч изучал карточку. - Зачем я буду вам звонить? - Пока нужды в этом нет, но карточку сохраните. Митч опустил ее в нагрудный карман рубашки. - И еще кое-что. Мы видели вас на похоронах Козински и Ходжа. Жаль, жаль. Их гибель не была случайной. Он стоял, засунув руки в карманы, смотрел сверху вниз на Митча и улыбался. - Не понимаю, - произнес Митч. Тарранс уже направлялся к двери. - Звякните мне как-нибудь. Только осторожно. Помните, они слушают. В начале пятого раздался автомобильный гудок, и Датч вскочил. Он выругался и вышел в свет фар. - Черт побери, Митч. Четыре часа. Что ты тут делаешь? - Извини, Датч. Не спится. Дурная ночь. Ворота распахнулись. До половины восьмого он успел наговорить на диктофон столько, что Нине хватило бы на два дня работы. Когда она сидела, уткнувшись носом в экран компьютера, она меньше ворчала. Ближайшей целью Митча было стать первым в фирме сотрудником, которому бы требовалась вторая секретарша. В восемь часов он явился в кабинет Ламара и устроился ждать. Он сидел, листал контракты, пил кофе и говорил секретарше Ламара, чтобы та не обращала на него внимания. Куин пришел в восемь пятнадцать. - Нам нужно поговорить, - обратился к нему Митч, как только за Ламаром закрылась дверь. Если верить Таррансу, то в кабинете были "жучки" и беседа их записывалась. Митч колебался. - Похоже, у тебя что-то серьезное, - сказал Ламар. - Ты слышал что-нибудь о парне по фамилии Тарранс? Уэйн Тарранс. - Нет. - Он из ФБР. Ламар прикрыл глаза, негромко повторил: "ФБР..." - Именно. У него значок и все такое. - Где ты с ним встретился? - Он нашел меня в ресторанчике Лански. Он знает, кто я, знает, что я недавно принят. Говорит, что знает все о нашей фирме. ФБР очень нами интересуется. - Ты говорил об этом с Эйвери? - Нет. Тебе - первому. Я не знаю, что делать. Ламар поднял телефонную трубку. - Нужно сказать Эйвери. По-моему, такое уже бывало. - В чем дело, Ламар? Ламар сказал секретарше Эйвери, что у него срочное дело, та тут же соединила его с Толаром. - Возникла небольшая проблема, Эйвери. Вчера агент ФБР разговаривал с Митчем. Митч сейчас у меня в кабинете. Выслушав Толара, он повернулся к Митчу. - Говорит, чтобы я не вешал трубку, звонит Ламберту. - Похоже, что все это очень серьезно. - Да, но ты не волнуйся. Все объяснится. Такое уже случалось. Он прижал трубку к уху и внимательно выслушал инструкции. Положил трубку. - Через десять минут нас ждут в кабинете у Ламберта. В офисе сидели Эйвери, Рейс Макнайт, Оливер Ламберт, Гарольд ОКейн и Натан Лок. Они заметно нервничали, но старались, чтобы входящий в кабинет Митч этого не заметил. - Садитесь, - произнес Натан Лок с короткой неестественной улыбкой. - Мы хотим, чтобы вы рассказали нам все. - Что это? - Митч указал на небольшой магнитофон, стоящий в центре стола. - Чтобы ничего не упустить, - пояснил Лок, делая рукой жест в сторону стула. Митч уселся, пристально глядя на сидящего напротив мистера Черные Глаза. Эйвери сидел рядом. В комнате стояла тишина. - Так вот. Вчера я обедал в ресторанчике Лански. Подходит этот парень и садится напротив. Называет меня по имени. Достает значок, говорит, что является специальным агентом ФБР, зовут его Уэйн Тарранс. Я посмотрел, значок был настоящий. Он говорит, что хотел встретиться со мной, поскольку нам необходимо познакомиться. ФБР очень интересуется фирмой, а я не должен здесь никому доверять. Я спросил почему, и он сказал, что у него нет времени объяснять мне, что он сделает это позднее. Я не знал, что мне на это ответить, поэтому просто молчал и слушал. Он сказал, что сам найдет меня позже. Уже собираясь уходить, он добавил, что смерть Ходжа и Козински была не случайной. Вот и все. Это заняло не более пяти минут. Черные Глаза внимательно смотрел на Митча, впитывая каждое слово. - Раньше вы не встречались? - Никогда. - Кому-нибудь рассказывали? - Только Ламару. Это первое, что я сделал сегодня утром. - А жене? - Нет. - Он не оставил вам свой телефон? - Нет. - Мне нужно знать каждое сказанное вами или им слово, - потребовал Лок. - Я сказал вам все, что помнил. Слово в слово воспроизвести разговор я не в состоянии. - Вы уверены? - Дайте мне подумать. Кое о чем Митч хотел умолчать. Он смотрел на Черные Глаза, понимая, что Лок его подозревает. - Да, вот еще: он сказал, что увидел мое имя в газете, прочитал, что меня недавно приняли. Вот все. Я не упустил ничего. Разговор был совсем коротким. - Постарайтесь еще припомнить, - продолжал настаивать Лок. - Я спросил, не хочет ли он глоток холодного чая. Он отказался. Магнитофон выключили, напряжение компаньонов, казалось, чуть спало. Лок подошел к окну. - Митч, у нас были проблемы с ФБР, равно как и с Национальным налоговым управлением. Это тянется уже на протяжении нескольких лет. Кое-кого из наших клиентов можно назвать птицами высокого полета. Это состоятельные люди, которые зарабатывают миллионы, тратят миллионы и платят минимальные налоги, а то и вовсе не платят. Они готовы платить тысячи долларов нам, с тем чтобы мы помогали им на законных основаниях избегать уплаты налогов. Наша фирма зарекомендовала себя как очень энергичная, и мы не против рискнуть, когда клиент поручает нам это. Я говорю сейчас о весьма хитроумных и изощренных бизнесменах, которые понимают, что такое риск. Такие люди высоко оценивают нашу изобретательность и находчивость. Кое-какие наши уловки и прикрытия вызывают сомнения в Национальном налоговом управлении, и вот уже на протяжении двадцати лет мы выигрываем предъявленные по этим спорным поводам судебные иски. Мы не нравимся чиновникам, а они не нравятся нам. Отдельные наши клиенты не всегда придерживаются высших этических норм, поэтому случается, к ним начинает проявлять интерес ФБР. А последние три года ФБР тревожило и нас. Тарранс - возомнивший о себе новичок. Он здесь меньше года, а надоел всем хуже колючки в ботинке. Вы больше не будете с ним разговаривать. Очень может быть, ваша вчерашняя беседа записывалась. Он опасен, в высшей степени опасен. Это нечестная игра, и скоро вы сами убедитесь в том, что большинство в ФБР ведут нечестную игру. - Много наших клиентов были осуждены? - Ни один. И мы выигрывали все иски налогового управления. - А Ходж и Козински? - Хороший вопрос, - вступил Оливер Ламберт. - Точно мы так и не знаем, что там произошло. Поначалу нам представлялось, что это несчастный случай, теперь же мы в этом не уверены. В катере с Марти и Джо был и местный житель - инструктор по подводному плаванию и моторист. Как нам сообщили местные власти, он был связным звеном в цепочке по доставке наркотиков с Ямайки, и взрыв предназначался ему. Безусловно, он тоже погиб. - Не думаю, что мы когда-нибудь узнаем правду, - добавил Ройс Макнайт. - Там не очень-то квалифицированные полицейские. Мы предпочли оказать помощь семьям. Для нас в настоящий момент это несчастный случай. Честно говоря, мы плохо представляем себе всю ситуацию. - Никому обо всем этом ни слова, - проинструктировал Митча Лок. - Держитесь подальше от Тарранса, а если он сам установит с вами контакт, сразу же дайте нам знать об этом. Вам все понятно? - Да, сэр. - Ни слова даже жене, - добавил Эйвери. Митч кивнул головой. Лицо Ламберта вновь приняло выражение отеческой доброты, он улыбался и крутил очки. - Митч, мы знаем, что это может напугать, но мы уже привыкли к этому. Предоставь нам этим заниматься. Верь нам. Мы не боимся мистера Тарранса, ФБР, налогового управления или кого-то еще, так как мы не совершали никаких преступлений. Энтони Бендини создал нашу фирму благодаря своим способностям, неустанному тяжелому труду и высочайшим моральным качествам. Все это наследие он передал в наши руки. Да, некоторые наши клиенты не святые, но никогда еще юристы не читали поучений своим клиентам. Мы бы не хотели, чтобы ты переживал из-за всего этого. Просто держись подальше от этого человека - он весьма, весьма опасен. Если дать ему повод, он совсем обнаглеет и сядет на голову. Лок наставил на Митча свой кривой палец. - Дальнейший контакт с Таррансом поставит под угрозу ваше будущее в фирме. - Понимаю. - Он понимает, - поддержал его Эйвери. Лок посмотрел на Толара. - Вот все, что мы хотели сказать тебе, Митч, - заключил Ламберт. - Будь осторожен. Митч с Ламаром вышли из кабинета и направились к лестнице. - Позвони Де Вашеру, - сказал Лок Ламберту, уже державшему в руке трубку. Не прошло и двух минут, как оба пожилых джентльмена, пройдя мимо охранника за железной дверью, вошли в кабинет До Вашера. - Ты слушал? - Конечно, я слушал, Нат. Я слышал каждое его слово. Вы здорово обработали парня. Я думаю, он перепуган, он будет бежать от Тарранса со всех ног. - Как быть с Лазаревым? - Я должен буду поставить его в известность. Он - босс. Не можем же мы притворяться, что ничего не произошло. - Что они предпримут? - Ничего серьезного. Понаблюдаем за Макдиром круглосуточно, поставим на прослушивание все его телефоны. И будем ждать. Первого шага сам он не сделает. Это дело Тарранса. Тарранс найдет его снова, и на этот-то раз мы будем в курсе событий. Старайтесь, чтобы он уходил отсюда как можно позже. Когда он будет покидать рабочее место, дайте нам знать. По правде говоря, не думаю, что все так уж плохо. - Почему они остановили свой выбор на Макдире? - задал вопрос Лок. - Наверное, отрабатывают новую стратегию. Вы же помните, Козински и Ходж сами к ним пришли. Возможно, они сказали им больше, чем мы думаем, я не знаю. Может, они считают, что Макдир быстрее с ними сойдется, потому что он только что с университетской скамьи и полон юношеского идеализма. И высокой морали, как наш столь этичный Олли. Это было неплохо, Олли, это было здорово. - Заткнись, Де Вашер. Улыбка исчезла с лица Де Вашера, он прикусил нижнюю губу. Но ничего. Бросил взгляд на Лока. - Вы знаете, что будет следующим шагом, не так ли? Если Тарранс начнет активничать, этот идиот Лазаров в один прекрасный день вызовет меня и прикажет убрать его. Заставить его замолчать. Забить в бочку и швырнуть ее в залив. А когда это будет сделано, все вы, почтенные господа, оформите себе ранние пенсии и рванете из страны. - Лазарев не прикажет убрать агента ФБР. - О, конечно, это будет дурацким поступком, но Лазарев и есть дурак. Он слишком беспокоится о положении дел здесь. Он все время звонит и задает всякие вопросы. Я даю на них всякие ответы. Иногда он выслушивает их, иногда начинает сыпать ругательствами, иногда говорит, что должен побеседовать с правлением. Но если он скажет мне покончить с Таррансом, мы покончим с Таррансом. - От этого у меня начинает ныть в желудке, - сказал Ламберт. - Хочешь прихворнуть, Олли. Если твой юноша в ботиночках от Гуччи подружится с Таррансом и начнет говорить, ты получишь нечто гораздо более худшее, чем боль в желудке. В общем, я предлагаю вам, парни, заваливать Макдира работой так, чтобы у него не оставалось времени на мысли о Таррансе. - Боже, Де Вашер, он работает по двадцать часов в сутки. В первый же день он вспыхнул как порох, но все еще продолжает гореть. - Не выпускайте его из виду. Прикажите Ламару Куину сойтись с ним еще ближе, так, чтобы если у Макдира созреет что-нибудь в голове, ему было бы перед кем облегчить душу. - Неплохая мысль, - заметил Лок и повернулся к Олли. - Давай-ка хорошенько поговорим с Куином. Он дружен с Макдиром и, может, станет еще дружнее. - Смотрите, парни, - продолжал Де Вашер, - Макдир сейчас напуган. Он не будет ничего предпринимать. Если Тарранс найдет его снова, Макдир поступит так же, как и сегодня. Он побежит прямо к Ламару Куину. Он показал нам сегодня, кому он доверяет. - А жене он не проговорился ночью? - спросил Лок. - Сейчас мы прослушиваем записи. Это займет примерно час. Мы напихали по городу столько "жучков", что требуется шесть компьютеров, чтобы найти хоть что-то. Стоя у окна в кабинете Ламара, Митч тщательно выбирал слова. Говорил он совсем немного. А если Тарранс был прав? Если все записывается? - Тебе стало лучше? - спросил его Ламар. - Да, по-моему. В этом есть логика. - Это было и раньше, Лок так и сказал. - К кому подходили до меня? - Не помню. Где-то три или четыре года назад. - Но ты не помнишь к кому? - Нет. Почему тебе это так важно? - Просто мне хотелось бы знать. Не могу понять, почему они выбрали меня, нового здесь человека, единственного из сорока юристов, который знает о фирме и ее клиентах меньше всех. Почему меня? - Не знаю, Митч. Слушай, почему бы тебе не сделать так, как советовал Лок? Забудь обо всем и беги от этого Тарранса. Ты не обязан с ним разговаривать, пока тебя не вынудят к этому в официальном порядке. Скажешь ему, чтобы убирался, если он подвернется тебе где-то еще раз. Он опасен. - Пожалуй. Думаю, ты прав. - Митч выдавил из себя улыбку и направился к двери. - Приглашение на завтрашний ужин не отменяется? - Ну что ты. Кэй хочет приготовить мясо в гриле, а есть его мы будем у бассейна. Приходите попозже, скажем, около половины восьмого. - До встречи.

12

Охранник выкликнул его имя, обыскал и провел в значительное по размерам помещение, разделенное на две половины рядом небольших кабинок, занятых говорящими и шепчущими сквозь толстую и частую металлическую решетку посетителями. - Номер четырнадцать, - палец указывал на одну из кабинок. Митч прошел вовнутрь и сел. Через минуту по ту сторону перегородки показался Рэй; он подошел и уселся напротив брата. Если бы не шрам на лбу и морщинки вокруг глаз, они с Митчем могли бы сойти за близнецов. Оба одинакового роста - шести футов двух дюймов, одинакового веса - ста восьмидесяти фунтов, у обоих светлые каштановые волосы, голубые глаза, высокие скулы и прямоугольные подбородки. Братьям не раз приходилось слышать, что в их жилах течет и индейская кровь, но за долгие годы работы их предков в угольных шахтах темный оттенок кожи сошел на нет. Последний раз Митч приезжал в тюрьму "Браши Маунтин" на свидание с братом три года назад. Три года и три месяца. Дважды в месяц они писали друг другу письма на протяжении уже восьми лет. - Как твой французский? - спросил наконец Митч. Армейские тесты Рэя указывали на его поразительные способности к языкам. Он отслужил два года в качестве переводчика с вьетнамского. После перевода его части в Западную Германию за полгода овладел немецким. Испанский потребовал четырех лет, но он был вынужден учить язык, имея под рукой лишь словари из тюремной библиотеки. Новым увлечением стал французский. - По-моему, говорю довольно бегло, - ответил брату Рэй. - Находясь здесь, трудно судить. Не хватает практики. Видишь ли, здесь у них нет курсов французского, поэтому большинство местных парней обходятся только английским. А французский, несомненно, самый прекрасный из всех. - Легко учится? - Не так, как немецкий. Конечно, с немецким было проще: ведь я жил там, слышал, как говорят люди вокруг. А ты знаешь, что половина нашей лексики пришла из немецкого через древнеанглийский? - Ну, откуда мне знать? - Это точно. Английский и немецкий - двоюродные братья. - Ну, а какой у тебя на очереди? - Может, итальянский. Это тоже романский язык, так же как и французский, испанский и португальский. Может, русский. А может, греческий. Я тут читал о Греции и ее островах. Собираюсь побывать там в скором будущем. Митч улыбнулся. До освобождения брату оставалось около семи лет. - Ты думаешь, я шучу с тобой? - спросил Рэй. - Я собираюсь выбраться отсюда, Митчел, и это не должно занять много времени. - Что у тебя за план? - Сказать ничего не могу, сейчас я как раз над этим работаю. - Не делай этого, Рэй. - На свободе мне понадобится кое-какая помощь и деньги, чтобы выбраться из страны. Где-нибудь с тысячу. Тебе это по силам, не так ли? Замешан ты ни во что не будешь. - Нас кто-нибудь здесь слушает? - Иногда. - Давай-ка поговорим о чем-нибудь еще. - Хорошо. Как Эбби? - Отлично. - Где она? - Сейчас в церкви. Она хотела приехать, но я сказал, что ее к тебе не пропустят. - Я был бы рад повидаться с ней. Из твоих писем следует, что дела у вас идут совсем неплохо. Новый дом, машина, членство в клубе. Я горжусь тобой. В нашем роду ты первый, кто так преуспел, черт побери. - У нас были хорошие родители, Рэй. Им просто не представился случай, и пережили они немало. Для нас они делали все, что могли. Рэй улыбнулся, отвел глаза в сторону. - Да, пожалуй, что так. Ты говорил с мамой? - Довольно давно. - Она по-прежнему во Флориде? - Думаю, да. Они молчали, каждый занятый рассматриванием собственных ладоней. Вспоминали мать. Воспоминания были большей частью печальными. Рэй поднял руку и стал водить пальцем по прутьям разделяющей их решетки. - Давай сменим тему. Митч согласно кивнул. Они так о многом могли бы поговорить, но все это было в прошлом. Общим у них сейчас было только прошлое, и лучше всего не тревожить его здесь. - В одном из писем ты упоминал бывшего своего сокамерника, который стал частным детективом в Мемфисе. - Эдди Ломакс. Он девять лет проработал полицейским в Мемфисе, а потом его посадили за изнасилование. - Изнасилование? - Ну. Ему здесь пришлось нелегко. Тут не очень-то жалуют насильников, а копов просто ненавидят. Его почти забили до смерти, когда я за него вступился. Он вышел почти три года назад. Мы переписываемся. В основном он копает информацию для тех, кто хочет развестись. - В телефонной книге есть его номер? - 969-3838. Зачем он тебе? - У меня есть знакомый, тоже юрист, у него пошаливает жена, а он никак не может поймать ее. Этот Ломакс хороший детектив? - Сам он говорит, что очень хороший. Он неплохо зарабатывает. - И я могу доверять ему? - Смеешься. Скажи ему, что ты мой брат, и он за тебя перегрызет глотку. Он поможет мне выбраться отсюда, только пока еще он сам этого не знает. Можешь дать ему это понять. - Ты бы лучше помолчал об этом. За спиной Митча прошел охранник. - Три минуты, - услышал Митч его голос. - Что мне прислать тебе? - спросил брата Митч. - Я бы попросил тебя об одолжении, если ты не против. - Что угодно. - Сходи в книжный магазин и посмотри там кассеты. "Как выучить греческий за двадцать четыре часа". И еще неплохо было бы купить греческо-английский словарь. - Вышлю на следующей неделе. - А если еще и итальянский? - Без проблем. - Я пока не решил, куда мне отправиться - на Сицилию или в Грецию. Прямо на две части разрываюсь. Советовался с тюремным начальником, но ничего путного не услышал. Уже подумывал о том, чтобы побеседовать с охраной. А ты что думаешь? Митч хмыкнул и покачал головой. - Почему бы тебе не поехать в Австралию? - Великолепная идея. Пришли мне записи на австралийском и словарик. Они оба рассмеялись, а потом смотрели друг на друга в молчании, ожидая, что охранник рявкнет им, что время свидания истекло. Митч не сводил глаз со шрама на лбу брата и думал о его бесчисленных драках и схватках, которые неизбежно когда-нибудь должны были закончиться смертью. Рэй называл это самозащитой. Митч годами собирался объяснить Рэю, насколько вес это бессмысленно, но сейчас вся его злость прошла. Единственное, чего ему хотелось в этот момент, - обнять брата, привезти его домой и помочь найти работу. - Не надо меня жалеть, - сказал Рэй. - Эбби хочет написать тебе. - Неплохо бы. Я едва помню ее - маленькую девчонку из Дэйнсборо, которая все бегала вокруг банка на Мэйн-стрит, где работал ее отец. Скажи ей, чтобы она прислала мне свое фото. И фотографию вашего дома. Никто еще из Макдиров не становился собственником. - Мне пора идти. - Я хочу тебя попросить, Митч. По-моему, тебе стоит разыскать маму, просто увериться, что она еще жива. Это было бы здорово, если бы ты нашел ее сейчас, когда ты уже закончил университет. - Я сам подумывал об этом. - Подумай еще раз, договорились? - Будь уверен. Я отыщу ее через месяц или около того. Де Вашер затянулся "Руатаном" и с шумом выпустил струю дыма в сторону кондиционера. - Мы нашли Рэя Макдира, - с гордостью заявил он. - Где? - спросил Олли. Марка дорогих сигар. - В нашем штате, в тюрьме "Браши Маунтин". Осужден за убийство второй степени в Нэшвилле восемь лет назад, на пятнадцатилетний срок без права на амнистию. Полное имя - Раймонд Макдир. Тридцать один год. Семьи нет. Три года в армии, уволен за дискредитирующее поведение. Сущий неудачник. - Как вы его обнаружили? - Вчера к нему на свидание приезжал его родной брат. Ну, а мы последовали за ним. Двадцатичетырехчасовое наблюдение, ты же помнишь. - Обвинительный акт по его делу хранится в свободном доступе, у вас была возможность найти его гораздо раньше. - Мы и нашли бы раньше, если бы это было так важно. А это не важно. Мы справляемся со своей работой. - Пятнадцать лет, а? Кого же он убил? - Обычная история. Несколько пьяных в баре дерутся из-за женщины. И без всякого оружия. Полиция и акт медицинской экспертизы утверждают, что он дважды ударил свою жертву кулаком и пробил череп. - А что за дискредитирующее поведение? - Грубейшее нарушение субординации. Плюс нападение на офицера. Не знаю, как он избежал военного трибунала. Характер, по-видимому, не из легких. - Ты прав, это неважно. Что еще вы узнали? - Не очень много. Мы поставили дом на прослушивание, так? Он ни словом не обмолвился своей жене о Таррансе. Фактически мы слушаем парня круглые сутки, Тарранса он не упоминал ни разу. Олли улыбнулся, одобрительно покачивая головой. Он гордился Макдиром. Какой юрист! - А секс? - Все, что мы делаем, - это слушаем, Олли. Но слушаем мы внимательно, и я не думаю, что за две недели они хоть раз занимались этим. Конечно, он проводит по шестнадцать часов в конторе, пробиваясь через рутину, в которую вы окунаете каждого своего новобранца-трудоголика. Сдается мне, что она начинает от этого уставать. Видимо, синдром жены неофита. В его отсутствие она часто звонит матери, он об этом не знает. Жалуется на то, что он начинает меняться и все прочее. Опасается, что он загнется от такой работы. Вот все, что мы слышим. У нас нет никаких снимков, Олли, мне очень жаль, поскольку я знаю, как ты их любишь. При первом удобном случае мы тебе их предоставим. Ламберт сидел, уставившись в стену, и молчал. - Слушай, Олли, думаю, нам стоит послать парня в командировку на Кайманы, вместе с Эйвери. Ты сможешь что-нибудь предпринять в этом направлении? - Это будет нетрудно. Могу я спросить, зачем это нужно? - Не сейчас. Ты узнаешь об этом позже. Здание располагалось в той части центра Мемфиса, где арендная плата была не очень высокой, несколько в стороне от современных башен из стекла и стали, громоздящихся настолько тесно, что можно было подумать, что земли в городе не хватает. Табличка на двери извещала о том, что вверх по лестнице находится контора Эдди Ломакса, частного детектива. Прием только по предварительной договоренности. На другой двери, ведущей непосредственно в контору, - дополнительная информация о характере проводимых расследований: разводы, несчастные случаи, поиск пропавших родственников, наблюдение. Помещенная в телефонной книге реклама упоминала полицейскую экспертизу, но список этим далеко не исчерпывался. Среди оказываемых услуг были подслушивание и меры защиты от него, запросы в детские приюты, фотографирование, свидетельские показания в суде, анализ акустических характеристик голоса, обнаружение пропавшей собственности, иски по страховкам, сбор информации о противоположной стороне для готовящихся вступить в брак. Лицензия на частную детективную деятельность, юридические и страховые гарантии, обслуживание клиентов круглосуточно. Все этично, надежно и конфиденциально. Митч был ошеломлен таким изобилием доверительной информации. Встреча была назначена на пять часов дня, он прибыл на несколько минут раньше. Платиновая блондинка с безукоризненной фигурой в поскрипывающей кожаной юбке и в черных, в тон ей, туфлях осведомилась о его имени и указала на оранжевое виниловое кресло у окна. Эдди освободится через минуту. Изучив внимательным взглядом кресло, Митч заметил на нем тонкий слой пыли и какие-то жирные пятна; он отказался от предложения сесть, сославшись на боли в спине. Блондинка, ее звали Тэмми, пожала плечами и вернулась к жевательной резинке и какому-то документу, заправленному в пишущую машинку. Митч строил догадки относительно того, был ли это отчет для заключения брачного контракта, справка по наружному наблюдению или, может быть, предлагаемый клиенту план контрмер. Пепельница на ее столе была полна окурков со следами губной помады. Печатая левой рукой, Тэмми протянула правую к пачке сигарет, уверенно вытащила одну, поднесла ее к накрашенным губам. Тут же с безошибочной координацией она щелкнула зажигалкой в левой руке и поднесла ее пламя к элегантной, неправдоподобно длинной сигарете. Когда пламя погасло и губы инстинктивно сомкнулись вокруг фильтра, она затянулась - всем телом. В то время как она безуспешно пыталась наполнить свои легкие дымом, буквы на листе бумаги складывались в слова, слова в предложения, а те выстраивались в параграфы. Наконец, когда кончик сигареты по меньшей мере уже на дюйм превратился в пепел, Тэмми сделала глотательное движение, подхватила изящную бумажную палочку двумя ослепительно красными ноготками и сделала мощный выдох. Дым поднялся к покрытым пятнами панелям потолка, смешался с уже плавающим там облаком и заклубился вокруг свисавшей лампы дневного света. Тэмми закашлялась сухим раздраженным кашлем, отчего лицо ее покраснело, а впечатляющая грудь заходила ходуном, чуть ли не выпадая на клавиатуру машинки. Секретарша схватила стоявшую рядом чашку, глотнула какой-то жидкости и снова вставила в рот сигарету. Через пару минут Митч подумал, что он может запросто отравиться окисью углерода. В тот момент, когда он почувствовал себя совершенно больным и несчастным, стук машинки смолк, а воздух в комнате вдруг начал проясняться. - Вы юрист? Митч повернулся к секретарше. Теперь она уже сидела на краешке стола, скрестив ноги, ее черная кожаная юбка была намного выше коленей, в руке - стакан с диетической пепси. - Да. - Из большой фирмы? - Да. - Я так и подумала. Поняла по вашему костюму, Рубашечке и галстуку из чистого шелка. Сразу видно Шишку из приличней юридической фирмы, это не то что неудачники, крутящиеся у городского суда. Дым постепенно расходился, и дышать Митчу становилось легче. Ему понравились ее ноги, занимавшие в данный момент самое выгодное положение и действительно заслуживавшие восхищения. Теперь Тэмми разглядывала его ботинки. - Костюм понравился, да? - Он влетел вам в изрядную сумму, как и галстук. Насчет рубашки и ботинок я не так уверена. Митч окинул взглядом ее туфельки, ее ноги, юбку, тугой свитер, обтягивающий высокую полную грудь, пытаясь придумать что-нибудь колкое в ответ. Тэмми наслаждалась ею оценивающими взорами и потягивала пепси. Решив, наконец, что полученного удовольствия ей уже хватит, она кивнула на дверь босса, произнеся: - Теперь можете входить, Эдди ждет вас. Детектив разговаривал по телефону, пытаясь убедить какого-то беднягу в том, что его сын на самом деле гомосексуалист. Очень активный гомосексуалист. Эдди ткнул пальцем на деревянный стул, и Митч сел. Два широких окна напротив него были распахнуты, и он почувствовал явное облегчение. Эдди с отвращением прикрыл трубку рукой. - Плачет, - шепотом сообщил он Митчу, на что тот улыбнулся с вежливым удивлением. Ломакс был одет в джинсы "левис" и накрахмаленную персикового цвета рубашку, расстегнутую достаточно для того, чтобы явить взору его заросшую волосами грудь с двумя золотыми цепочками и еще одной, сделанной, по-видимому, из черепашьего панциря. На ногах - ботинки из кожи ящерицы; носки их украшены медными пластинками. Похоже было, что он поклонник Тома Джонса, или Хампердинка, или кого-нибудь из тех заросших волосами темноглазых певцов с бакенбардами и мощными челюстями. - У меня есть фотография, - сказал он, отрывая от уха трубку с доносившимися из нее причитаниями. Он извлек из папки штук пять глянцевито поблескивавших карточек крупного формата и подтолкнул их через стол Митчу. На снимках действительно были запечатлены гомосексуалисты, кем бы они там еще ни являлись Эдди с гордостью улыбнулся. Мужчины на фотографиях находились на чем-то вроде сцены в каком-то клубе сексуальных меньшинств. Митч положил их на стол и перевел взгляд в окно. Фотографии были цветными, отличного качества. Тот, кто их делал, наверняка должен был видеть происходившее своими глазами. Митч вспомнил об обвинении в изнасиловании. Полицейский, осужденный за изнасилование. Ломакс положил трубку. - Итак, вы - Митчел Макдир. Рад знакомству. Они обменялись рукопожатием через стол. - Взаимно, - ответил Митч. - Я виделся с Рэем в воскресенье. - У меня такое впечатление, что мы уже давно знакомы. Вы с братом абсолютно похожи. Он говорил мне про это. Он мне много о вас рассказывал. Видимо, и вам рассказал обо мне. Бывший полицейский. Осужден. Изнасилование. Он объяснил вам, что это было изнасилование по определению, что ей было семнадцать лет, а выглядела она на двадцать пять, что меня просто загнали в угол? - Упоминал что-то в этом роде. Рэй не очень разговорчив, вы знаете. - Он отличный парень. Я обязан ему жизнью, на самом деле. Меня чуть не убили в тюрьме, когда узнали, что я - коп. А он вышел вперед, и даже цветные отступили. Уж он-то может ударить, если захочет. - Рэй - это все, что осталось от нашей семьи. - Да, я знаю. Когда несколько лет проведешь с человеком в камере размером восемь на двенадцать футов, поневоле узнаешь о нем много. О вас он мог говорить часами. Я освободился, когда вы еще только собирались податься на юридический. - Я закончил университет в июне этого года и работаю сейчас на фирму "Бендини, Ламбертэнд Лок". - Никогда о них не слышал. - Это на Фронт-стрит, мы занимаемся налогами. - У меня немало работы по поганым делам о разводах юристов. Слежка, фотографии вроде этих, в общем, собираю грязь для судебных процессов. Эдди говорил быстро, экономя на длине слов и предложений. Его ковбойские ботинки покачивались на крышке стола из стороны в сторону, как бы выставленные на обозрение. - К тому же, - продолжал он, - я веду кое-какие Дела по заказам отдельных юристов. Если я вдруг откапываю что-нибудь интересное об автомобильной аварии или, к примеру, об оскорблении личности, я обычно рыскаю по сторонам в поисках того, кто мне больше заплатит. Так мне и удалось купить это здание. Оскорбление личности - самое выгодное дело. Юристы забирают себе сорок процентов компенсации. Сорок процентов! - Он с негодованием покачал головой, как бы гоня от себя саму мысль о том, что в городе могут жить и работать такие жадные юристы. - У вас оплата почасовая? - Тридцать долларов в час плюс издержки. Прошлой ночью я шесть часов просидел в своем фургончике около "Холидэй Инн" в ожидании, пока муж моей клиентки выйдет из отеля со своей шлюхой - мне нужны были дополнительные фотографии. Шесть часов. Это сто восемьдесят долларов за просиживание задницы, ожидание и пролистывание дешевых журнальчиков. Стоимость своего ужина я тоже поставил ей в счет. Митч слушал своего собеседника с таким интересом, как будто ему самому не терпелось заняться тем же. Тэмми, сунув в дверь головку, сообщила, что уходит. Из-за ее спины тянулись полосы дыма, Митч сразу же повернулся к окну. Дверь захлопнулась. - Она хорошая баба, - заметил Эдди. - У нее проблемы с мужем. Водитель грузовика и вообразил себя Элвисом Пресли. Отрастил гриву, взбил кок, отпустил баки. Нацепил на себя темные очки в золотой оправе, такие же, как носил Элвис. Когда он не в пути, то сидит где-нибудь рядом со своим грузовиком и заслушивается его альбомами, а то отправляется смотреть эти отвратительные фильмы. Они перебрались сюда из Огайо, специально для того, чтобы этот помешанный был поближе к могиле своего кумира. Попробуйте угадать, как его зовут. - Ни малейшего представления. - Элвис. Элвис Аарон Хэмфил. Он официально сменил свое имя после смерти Пресли. Выступает в его амплуа в дешевых ночных клубах по всему городу. Я видел его как-то вечером. Одет в обтягивающую белую рубашку, расстегнутую до самого пупа, что было бы еще ничего, если бы не висящий живот, похожий на перезрелую дыню. Довольно жалкое зрелище. А голос радостный и ликующий, как у индейского вождя, пляшущего вокруг костра. - Ну, и в чем проблемы? - Женщины. Вы не поверите, сколько фанаток Пресли сюда приезжает. Они слетаются, чтобы посмотреть на этого клоуна в роли их звезды. Бросают ему на сцену свои трусики, свои трусы и трусищи, сшитые на заказ для их огромных задниц, а он вытирает ими пот со лба и бросает назад. Выкрикивают ему номера комнат, в которых они остановились, и, мы подозреваем, он сшивается где-нибудь поблизости, мечтая сыграть по-крупному, ну прямо как Элвис. Но пока я его не поймал. Митч не знал, как ему стоит на это отреагировать. Он улыбнулся глупой улыбкой, как будто услышанное было действительно какой-то невообразимой историей. Ломакс легко читал его мысли. - У вас неприятности с женой? - Нет. Ничего подобного. Мне нужна информация о четырех людях. Трое уже мертвы, один жив. - Интересно. Я вас слушаю. Митч вытащил из кармана несколько листков. - Это в высшей степени конфиденциально. - Конечно, конечно. Все так же конфиденциально, как и в вашей работе с клиентом. Митч кивнул ему, хотя в голове его мелькнула мысль: зачем Эдди нужно было рассказывать ему про Тэмми и Элвиса? - Это должно быть конфиденциально, - повторил он. - Я сказал вам, что так и будет. Можете мне доверять. - Тридцать долларов в час? - Для вас двадцать. Ради Рэя. - Это мне по душе. - Кто эти люди? - Те трое, которых уже нет в живых, были когда-то юристами в нашей фирме. Роберт Лэмм погиб в результате несчастного случая на охоте где-то в Арканзасе, в горах. Его искали две недели и нашли с пулей в черепе, так гласил акт медицинской экспертизы. Это все. Элис Наусс погибла в 1977 году здесь, в Мемфисе, в автокатастрофе. Предполагают, что виной тому был пьяный водитель. Джон Микел покончил жизнь самоубийством в 1984-м. Тело обнаружено в его кабинете, рядом валялись пистолет и записка. - Это все, что вам известно? - Все. - Что вы хотите выяснить? - Я хочу знать все, что только возможно, о том, как погибли эти люди. Обстоятельства каждой смерти. Кто проводил расследование. Вопросы, оставшиеся без ответов. Подозрения. - А что подозреваете вы сами? - В настоящий момент ничего. Пока мною движет только любопытство. - По-моему, это больше, чем любопытство. - Хорошо, пусть будет больше, чем любопытство. Но пока остановимся на этом. - Убедительно. А кто четвертый? - Человек по имени Уэйн Тарранс. Агент ФБР в Мемфисе. - ФБР! - Вас это беспокоит? - Да, это меня беспокоит. За полицейских я беру сорок в час. - Устраивает. - Что вам нужно? - Проверьте его. Как долго он здесь? Сколько времени является агентом? Какова его репутация? - Это нетрудно. Митч сложил листочки и сунул в карман. - Сколько это займет времени? - Около месяца. - Годится. - Как, вы сказали, называется ваша фирма? - "Бендини, Ламберт энд Лок". - Те двое парней, что погибли летом... - Они работали у нас. - Какие-нибудь подозрения? - Нет. - Я спросил просто так. - Послушайте, Эдди, вам нужно быть очень осторожным. Не звоните мне домой или в офис. Я сам позвоню вам где-нибудь через месяц. Думаю, что за мной внимательно следят. - Кто? - Если бы я знал.

13

Глядя в компьютерную распечатку, Эйвери улыбался. - За октябрь месяц ты покрывал счетами в среднем шестьдесят один час в неделю. - Мне казалось, что шестьдесят четыре, - ответил Митч. - Шестьдесят один тоже неплохо. У нас пока такого не было, чтобы у сотрудника первого года работы были столь высокие месячные показатели. И все это на законных основаниях? - Никаких подбивок. Вообще-то, я мог бы нагнать и повыше. - Сколько часов ты работаешь в неделю? - Восемьдесят пять - девяносто. При желании можно было оформить счета на семьдесят пять часов. - Я бы этого не рекомендовал, во всяком случае, пока. Это может вызвать некоторую ревность - наши молодые сотрудники внимательно тебя изучают. - Вы хотите, чтобы я сбавил темпы? - Безусловно, нет. Мы с тобой уже отстаем на месяц. Я беспокоюсь лишь из-за количества рабочих часов. Немного беспокоюсь, вот и все. Почти все новые сотрудники поначалу вспыхивают огнем: восемьдесят, девяносто часов в неделю, но через пару месяцев они выгорают. Средним показателем считается шестьдесят пять - семьдесят часов. Но у тебя, похоже, необычный запас сил. - Мне не требуется много времени на сон. - А что об этом думает твоя жена? - Почему вы считаете это важным? - Она недовольна тем, что у тебя столько времени уходит на работу? Митч посмотрел на Эйвери, и в памяти всплыл спор с Эбби предыдущей ночью, когда он явился домой за три минуты до полуночи. Это была настоящая схватка, самая ожесточенная из всех, а за ней ведь последуют и Другие? Ни одна из сторон не пошла на уступки. Эбби сказала, что их сосед мистер Райс становится ей ближе, чем муж. - Она понимает меня. Я обещал ей сделаться компаньоном через два года, а на пенсию уйти еще до тридцати. - Похоже, что ты всерьез пытаешься это сделать. - Но ведь у вас нет ко мне претензий, не так ли? Каждый час, указанный в счете, ушел у меня на одну из ваших папок, и вы не слишком переживали, когда я перерабатывал. Уже выпущенные шасси, казалось, вот-вот коснутся поверхности лагуны, однако в самое последнее мгновение из воды появилась узенькая асфальтовая полоса - она-то и успела подхватить самолет. Спустившиеся с трапа пассажиры проходили неизбежный таможенный контроль. Темнокожий мальчишка подхватил вещи Митча и отправил их вслед за сумками Эйвери в багажник "форда" выпуска 1972 года. Митч наградил его щедрыми чаевыми. - Пляж "Седьмая миля", - скомандовал таксисту Эйвери, выливая в себя остатки пунша из полученной на борту лайнера крошечной бутылочки. - Окей, дружище, - не спеша прогудел тот. Машина тронулась в направлении Джорджтауна. Из приемника лились звуки регги. В такт музыке таксист подергивал головой и поводил плечами, пальцы, лежащие на руле, отбивали непрерывный ритм. Автомобиль несся по левой стороне, но и все другие ехали так же. Митч, расставив ноги, развалился на потрепанном сиденье; кондиционера не было, и влажный тропический воздух, врываясь в окна, ласкал его лицо, ерошил волосы. Это было приятно. Поверхность острова была плоской, и дорога в Джорджтаун представляла собой бесконечный поток маленьких и пыльных европейских автомобилей, мотоциклов, велосипедов. По обеим сторонам стояли небольшие одноэтажные домики под жестяными крышами, аккуратная яркая раскраска стен радовала глаз. Маленькие газоны были покрыты низкорослой травкой, мусор тщательно выметен. По мере приближения к городу стали появляться магазины, сверкающие побелкой двух- и трехэтажные каркасные здания, около которых в тени брезентовых навесов прятались от лучей палящего солнца туристы. Машина резко повернула, и внезапно они очутились в деловой суете центра, застроенного современными зданиями банков. Эйвери взял на себя роль гида. - Здесь представлены банки со всего мира: Германия, Франция, Великобритания, Канада, Испания, Япония, Дания. Даже Саудовская Аравия и Израиль. Всего более трехсот, по последним подсчетам. Здесь можно укрыться от налогов. Местные банкиры исключительно выдержанны. Швейцарцы по сравнению с ними - настоящие говоруны. В бесконечной веренице автомобилей таксист вынужден был сбросить скорость, движения встречного воздуха совсем не ощущалось. - Я вижу, здесь немало канадских банков, - произнес Митч. - Здание вон там справа - это Монреальский "Королевский банк". Мы должны быть в нем завтра, в десять утра. Почти все наши дела здесь связаны с канадскими банками. - Этому есть особая причина? - Они очень надежны и спокойны. Оживленная улица заворачивала и вливалась в другую. Сразу за перекрестком по горизонту разлилась блистающая голубизна Карибского моря. В заливе на якоре стояло пассажирское судно. - Это Поросячий залив, - сказал Эйвери. - Триста лет назад здесь стояли корабли пиратов. Хозяин здесь был Блэкберд, тут-то он и зарыл свои сокровища. Кое-что из них было найдено несколько лет назад в пещере к востоку отсюда, неподалеку от Боддентауна. Митч кивнул, сделав вид, что поверил легенде. В зеркальце было видно, что таксист улыбается. Эйвери утирал пот на лбу. - Эти места всегда привлекали пиратов. Раньше - Блэкберда, а теперь - современных, слившихся в корпорации и прячущих здесь свои денежки. Так, дружище? - Так, дружище, - отозвался таксист. - А вот пляж "Седьмая миля", - продолжал Эйвери. - Один из самых красивых и известных в мире. Верно, дружище? - Верно, дружище. - Песок белый, как сахар. Теплая, прозрачная вода. Теплые, прекрасные женщины. Правда, дружище? - Правда, дружище. - А по вечерам у "Пальм" все так же готовят под открытым небом? - Да, дружище. Начиная с шести. - Это по соседству с нашим бунгало. "Пальмы" - популярный отель, самое оживленное место на берегу. Их коттедж располагался в самом центре пляжа "Седьмая миля", неподалеку от другого подобного же комплекса и "Пальм". Как и другие, принадлежащие фирме, эти коттеджи были просторными и роскошно обставленными. Эйвери сказал, что каждый можно было бы продать не менее чем за полмиллиона, но продавать их никому не приходило в голову. Их также не сдавали в аренду. Это были священные прибежища для восстановления сил изнуривших себя работой юристов фирмы "Бендини, Ламберт энд Лок". И узкого круга избранных клиентов. С балкона спальни на втором этаже Митч следил за небольшими лодочками, беззаботно покачивающимися в искрящемся море. Солнце медленно катилось к горизонту, и маленькие волны посылали отраженные последние его лучи во всех направлениях. Пассажирское судно неторопливо удалялось от острова. Множество людей прогуливались по пляжу, играли в песке, брызгали друг на друга водой, гонялись за песчаными крабами или пили пунш с ромом и ямайское пиво "Род Страйп". Со стороны "Пальм" доносилась ритмичная карибская музыка; туда, где под открытым небом располагался бар, как магнитом тянуло отдыхающих; в тростниковой хижине рядом можно было взять напрокат катамаран, волейбольные мячи, трубки с масками. Эйвери подошел к балкону в ярких оранжево-желтых шортах. Тело его было мускулистым и гибким, без всяких признаков дряблости. В Мемфисе он был совладельцем спортивного клуба и каждый день являлся туда поработать на снарядах. Глядя не него, можно было догадаться и о том, что в клубе не составляло труда загореть под ультрафиолетовой лампой. На Митча все это произвело впечатление. - Как тебе мой туалет? - спросил Эйвери. - То, что надо. Вам идет. - Если захочешь, у меня есть еще одна пара. - Нет, спасибо. Я привык к своим спортивным, еще из Кентукки. Эйвери отпил из стакана и вышел на балкон. - Я здесь, наверное, уже в десятый раз, и все-таки мне не надоело. Иногда подумываю перебраться сюда, как удалюсь от дел. - Было бы неплохо. Гулять по пляжу, довить песчаных крабов. - Играть в домино и пить "Ред Страйп". Пробовал его? - Не припомню такого. - Пойдем промочим горло. Бар на открытом воздухе назывался "Румхедс". Он был заполнен изнывающими от жажды туристами, там же вокруг деревянного стола сидели несколько местных жителей и играли в домино. Эйвери пробрался через людское столпотворение и вернулся к Митчу с двумя бутылками пива. Они уселись недалеко от играющих. - Вот этим-то я и займусь, когда выйду на пенсию. Обоснуюсь здесь и буду зарабатывать себе на жизнь игрой в домино. И попивать "Ред Страйп". - Хорошее пиво. - А надоест домино, займусь игрой в дартс. Он кивнул головой в сторону группы подвыпивших англичан, метавших стрелки в центр размеченного круга и переругивавшихся между собой. - А надоест дартс - ну, тогда я и не знаю, что буду делать. Извини. Эйвери поднялся и направился к столику, за который только что уселись две молодые женщины в узеньких бикини. Он представился, и женщины предложили ему сесть рядом. Митч заказал себе еще одну бутылку пива и пошел на пляж. В отдалении, в центре Джорджтауна, виднелись здания банков. Именно в эту сторону и шагал Митч. Блюда были расставлены на складывающихся столиках, окружавших бассейн. Шашлыки из акульего мяса, жареные креветки, черепашки, устрицы, крупный омар, жареный морской окунь, другие столь же изысканные деликатесы. Все эти дары моря были только что выловлены. Туристы толпились у столиков, наполняя свои тарелки всякой всячиной, взад и вперед сновали официанты, успевая разносить целые галлоны ромового пунша. Выбрав еду по вкусу, люди усаживались где-нибудь в тени, во внутреннем дворике, лицом к морю. Группа музыкантов наигрывала регги; солнце скрылось сначала за облачком, а потом и вовсе упало за горизонт. С тарелками в руках Митч проследовал за Эйвери от буфета к столику, где сидели две женщины. Они оказались сестрами, обеим не было еще тридцати, обе развелись с мужьями, обе были наполовину пьяными. Одна из них, Кэрри, уже вовсю заигрывала с Эйвери, Другая, Джулия, тут же начала строить глазки Митчу. Интересно, подумал он, что Эйвери успел им наговорить? - Я вижу, ты уже женат, - прошептала Джулия, придвигаясь к Митчу. - Да, и я счастлив. Она улыбнулась, как бы принимая вызов. Эйвери и ее сестра сидели, обняв друг друга. Митч поднял стакан с пуншем и одним глотком осушил его. Склонившись над тарелкой, он не мог заставить себя не думать ни о ком, кроме Эбби. Объяснить все происходящее было бы трудно, если бы такие объяснения вдруг потребовались. Ужин в компании двух привлекательных, едва одетых женщин. Объяснить такое было бы невозможно. Разговор за столиком смолк, и Митч не собирался его продолжать. Подошедший официант поставил рядом с ним большой кувшин, который очень быстро опустел. Эйвери становился все более оживленным. Начал сочинять какую-то басню о том, что Митч играл за "Нью-Йорк Джайэнтс", дважды награждался высшими призами и зарабатывал миллион долларов в год, пока травма колена не разрушила его спортивную карьеру. Митч только качал головой и продолжал пить. Джулия смотрела на него во все глаза и придвигалась все ближе. Музыканты заиграли громче - наступило время танцевать. Люди потянулись к деревянной площадке, находившейся под пальмами между бассейном и пляжем. - Танцевать! - прокричал Эйвери и потянул свою девушку за руку. Они побежали между столиков и быстро затерялись в толпе веселящихся туристов. Митч почувствовал, что Джулия уже сидит вплотную к нему; ее рука легла на его колено. - Ты не хочешь потанцевать? - услышал он ее голос. - Нет. - Вот и отлично. Я тоже. А чего тебе хочется? Ее грудь ходуном ходила по руке Митча, в нескольких дюймах от своего лица он видел ее призывную улыбку. - Мне ничего не хочется, - сказал он ровным голосом и убрал ее руку. - Ну, брось. Давай побалуемся. Твоя жена ничего не узнает. - Послушай-ка, ты очень красива, но сейчас ты зря стараешься. Еще довольно рано, и у тебя достаточно пока времени, чтобы найти парня получше. - А ты остряк! Рука ее вновь вернулась на прежнее место, и Митч глубоко вздохнул. - Почему бы тебе не убраться отсюда? - Прости. - Она убрала руку. - Я сказал. Убирайся. Она отшатнулась от него. - Что с тобой? - У меня отвращение к болезням, вызываемым чрезмерной общительностью. Убирайся. - Почему бы тебе самому не убраться? - Отличная мысль. Думаю, мне пора. Благодарю за компанию. Допив пунш, Митч встал и, пробравшись через танцующую толпу, подошел к бару. Заказал пиво, уселся в темном уголке внутреннего дворика. Расстилавшийся перед ним пляж был совершенно пуст. Над самой поверхностью воды плавно скользили огоньки небольших суденышек и катеров. За спиной теплый карибский вечер был полон звуков смеха и музыки, которую извлекали из своих инструментов местные "Босоногие ребята". Неплохо, подумал Митч, неплохо, но с Эбби было бы еще лучше. Может, они приедут сюда вместе следующим летом. Им необходимо было побыть вместе, и подальше от дома, от его кабинета. Какая-то полоса, какой-то барьер отделил их друг от друга, он еще не мог понять, что это. Просто было что-то такое, чего ни один из них не мог объяснить словами, но что оба чувствовали. Это пугало его. - Что ты там увидел? - Неожиданно раздавшийся рядом голос заставил его вздрогнуть. Она подошла к столику, села рядом. Темнокожая островитянка с голубыми или серыми - в темноте невозможно было определить - глазами. Глаза эти, глубокие и теплые, были прекрасны. Темные волнистые волосы зачесаны назад, свисая свободно, они скрывали почти всю спину. В девушке, похоже, смешалась кровь не только черной и белой рас, было в ней что-то и от латиноамериканки. И еще что-то, наверное, тоже было. Белая полосочка бикини едва скрывала ее тугую полную грудь, а яркая Длинная юбка с разрезом почти до пояса тоже открыла взору почти все, когда девушка уселась, скрестив ноги. Обуви никакой. - Ничего особенного, - ответил Митч. Она была совсем юной; блеснувшие в детской улыбке зубы походили на жемчужины. - Ты откуда? - спросила она. - Из Штатов. Она едва слышно рассмеялась. - Это и так ясно. Откуда из Штатов? Речь ее была спокойной и ясной, настоящий карибский английский. - Мемфис. - Сюда многие приезжают из Мемфиса. Ныряльщики и аквалангисты. - А ты живешь здесь? - поинтересовался Митч. - Да. Всю жизнь. Моя мать - местная жительница. Отец - из Англии. Он давно ушел от нас, вернулся туда, откуда приехал. - Не хочешь чего-нибудь выпить? - Хочу. Рому с содовой. Митч стоял у стойки бара и ждал, пока приготовят напитки. Какое-то нервное ожидание разливалось у него в желудке. Еще можно было скользнуть в темноту, исчезнуть в толпе и пробраться в безопасность, в бунгало. Можно было бы запереть дверь и почитать что-нибудь об этом налоговом убежище. Скука! Да к тому же там сейчас был Эйвери вместе со своей пылкой подружкой. "Эта девушка безопасна", - подсказывали ему выпитый ром и пиво. Один-два коктейля, и они пожелают друг другу спокойной ночи. Со стаканами в руках Митч вернулся к столику и сел напротив девушки, стараясь держаться подальше. Вокруг них никого не было. - Ты тоже ныряльщик? - Нет. Не поверишь, но я приехал по делу. Я юрист, завтра утром у меня встреча кое с кем из банкиров. - Долго ты здесь пробудешь? - Дня два. Митч старался быть вежливым, но кратким. Чем меньше он скажет, тем безопаснее будет. Она поменяла положение ног, беззащитно улыбнулась. Митч почувствовал в. себе какую-то слабость. - Сколько тебе лет? - спросил он. - Мне двадцать лет, зовут Эйлин. Я уже взрослая. - Митч. Ощущение тяжести в желудке пропало, голова прояснилась. Он сделал несколько больших глотков пива. Посмотрел на часы. Она наблюдала за ним с той же мягкой улыбкой. - Ты очень красив. Как она торопится. Остынь, говорил он себе, не горячись. - Спасибо. - Ты спортсмен? - Что-то вроде этого. А почему ты спрашиваешь? - Ты выглядишь как спортсмен, такой мускулистый и надежный. То, как она произнесла последнее слово, снова заставило его сердце биться учащенно. Он восхищался ее телом и пытался придумать такой комплимент, который не звучал бы как приглашение. Забудь об этом, приказывал он себе. - Где ты работаешь? - попытался Митч перевести разговор в более безопасное русло. - В городе, в ювелирном магазине. - А живешь? - В Джорджтауне. А ты где остановился? - В соседнем бунгало. - Митч кивнул налево, и она повернула голову. Он видел, что она не прочь пойти посмотреть. Девушка поднесла к губам свой бокал. - Почему ты не веселишься со всеми? - Я не очень люблю большие сборища. - Пляж понравился? - Просто великолепный. - При луне он еще лучше. - Та же улыбка. Он промолчал. - Бар в миле отсюда, дальше, по пляжу, будет получше. Давай пройдемся. - Не знаю, мне уже пора идти. До утра нужно успеть кое-что сделать. Она встала и рассмеялась. - На Кайманах никто так рано не уходит с пляжа. Пойдем, я должна тебе коктейль. - Нет. Пожалуй, нет. Она схватила его за руку, и Митч направился за ней в сторону пляжа. Они шли и молчали; "Пальмы" уже скрылись из виду, музыка была едва слышна. Поднявшаяся луна светила все ярче, пляж был совершенно пуст. Она отстегнула какой-то крючок и сняла юбку. На теле ее кроме узенькой ленточки вокруг груди и такой же узенькой, бежавшей между ног, ничего не было. Свернув юбку, она повесила ее ему на шею. Взяла его за руку. Что-то внутри него говорило: беги. Забрось пивную бутылку в море. Швырни юбку на песок. И беги изо всех сил. Беги в бунгало. Закрой дверь на замок. Закрой окна. Беги. Беги. Беги. И что-то говорило: расслабься. Это просто безобидное развлечение. Выпей пару коктейлей. Если уж что-то происходит, наслаждайся этим. Никто ничего не узнает. До Мемфиса отсюда тысячи миль. Эйвери тоже ничего не будет знать. Да и потом, что ему Эйвери? Что он сможет сказать? Так делают все. Такое уже случалось с ним раньше, в колледже, когда он не был еще женат, но уже был помолвлен. Тогда он обвинил в случившемся лишнюю кружку пива и не мучил себя переживаниями. Эбби так ничего и не узнала, да и время взяло свое. Беги. Беги. Беги. Они прошли примерно с милю, а бара все не было видно. На пляже потемнело. Случайное облако очень удачно прикрыло собой луну. На всем своем пути они так никого и не встретили. Она потянула его за руку к стоящим у самой воды двум пластиковым пляжным креслам. - Давай отдохнем. Он допил пиво. - Не очень-то ты разговорчив. - Что ты хочешь, чтобы я сказал? - Как по-твоему, я красива? - Ты очень красива. У тебя очень красивое тело. Она сидела на самом краешке кресла и болтала ногами в воде. - Пойдем искупаемся. - Я, гм-м... У меня нет настроения. - Брось, Митч. Я так люблю воду. - Иди, а я посмотрю на тебя. Она опустилась перед ним на колени, подняла свое лицо навстречу ему. Медленным движением завела свою руку за спину, развязала полоску, прикрывавшую грудь. Ленточка материи плавно соскользнула на песок. Ее грудь, как бы сразу увеличившись в размерах, легла на его левую руку. - Подержи, пожалуйста. - Она подняла с песка и подала ему в руки верхнюю часть своего купальника. Это было что-то мягкое, белое и совершенно не имевшее веса. Митч сидел и не мог пошевелиться; его дыхание, всего минуту назад прерывистое и тяжелое, казалось, совсем прекратилось. Она неторопливо вошла в воду. Едва видимая полоска белой ткани сзади не скрывала ничего. Длинные темные замечательные волосы падали до пояса. Когда вода дошла до колен, она обернулась. - Давай же, Митч, вода просто прелесть! Улыбка ее была ослепительной, Митч не мог этого не видеть. Он сжал в кулаке невесомый лоскуток, осознавая, что остался последний шанс спастись бегством. И тут же по всему его телу растеклась слабость. Для бегства потребовалось бы гораздо больше сил, чем он мог сейчас собрать. Ему хотелось просто сидеть в кресле, а она? Она, может, уйдет. Может, она утонет. Может, внезапным приливом ее унесет в море. Давай, Митч. Он снял с себя рубашку и шагнул в воду. По-прежнему улыбаясь, она не сводила с него взгляда, и, когда он приблизился, она взяла его за руку, повела туда, где вода глубже. Обняла за шею; они поцеловались. На ее бедрах он пальцами ощутил тоненькую ниточку купальника. Они снова поцеловались. Внезапно она отпрянула и, ни слова не говоря, устремилась к берегу. Он не спускал с нее глаз. Усевшись прямо на песок между двумя креслами, она сняла с себя остатки своего бикини. Митч глубоко нырнул, задержав дыхание, как ему показалось, на целую вечность. Когда голова его показалась на поверхности, она уже полулежала на спине, упираясь локтями в песок. Митч еще раз посмотрел по сторонам и, конечно же, никого не увидел. В этот самый момент луна опять спряталась за новым облачком. На поверхности воды не было ни лодок, ни катамаранов, ни пловцов, ни водных лыжников - никого и ничего движущегося. - Я не могу, - пробормотал он сквозь стиснуты зубы. - Что ты сказал, Митч? - Я не могу! - прокричал он. - Но я хочу этого. - Не могу. - Ну же, Митч, никто никогда не узнает. Никто никогда не узнает. Никто никогда не узнает. Он медленно подошел к ней. Никто никогда не узнает. На заднем сиденье такси, мчащего обоих мужчин в Центр города, царило молчание. Они опаздывали. Они проспали и пропустили завтрак. Ни один из них не чувствовал себя достаточно бодро, а Эйвери выглядел просто изможденным: глаза налились кровью, лицо бледное. Он даже не побрился. У здания Монреальского банка таксист остановил машину. Жара и влажность едва давали возможность дышать. Рэндольф Осгуд, банкир, оказался мужчиной британского склада, одетым в синий двубортный пиджак, с высоким гладким лбом; на чуть вздернутом носу поблескивала тонкая металлическая оправа очков. Он как старого друга поприветствовал Эйвери и представился Митчу, после чего провел их обоих в большой кабинет на втором этаже, откуда открывался вид на залив. В кабинете их уже ждали два клерка. - Что именно тебе требуется, Эйвери? - спросил Осгуд; голос его звучал чуть в нос. - Давай-ка начнем с кофе. Мне нужны итоговые отчеты по всем счетам Сонни Кэппса, Эла Косциа, Долфа Хеммбы, "Рацлафф Партнерс" и "Грин Груп". - Хорошо, за какой период? - Шесть месяцев. По всем счетам. Осгуд щелкнул пальцами в сторону одного из своих служащих, это была женщина. Она вышла из кабинета и тут же вернулась с подносом, на котором стоял кофейник и тарелочка с пирожными. Другой клерк писал в блокноте. - Но нам, Эйвери, конечно, потребуется на это одобрение адвокатов каждого из клиентов, - заметил Осгуд. - Все это в папке, - ответил ему Эйвери, вытаскивая документы из своего чемоданчика. - Да, но их сроки уже вышли. Нам нужны новые подтверждения ваших полномочий по каждому из счетов. - Отлично. - Эйвери через стол подтолкнул ему папку. - Здесь. Текущие. Он подмигнул Митчу. Клерк взял в руки папку и разложил все документы на столе. Каждый листок был внимательнейшим образом изучен обоими служащими, а после них - самим Осгудом. Эйвери и Митч ждали, попивая кофе. Осгуд улыбнулся и произнес: - Здесь все в полном порядке. Нужные вам бумаги принесут сюда. Что вы еще хотели? - Мне нужно учредить три корпорации. Две для Сонни Кэппса и одну для "Грин Груп". Процедура будет обычной. Банк в качестве зарегистрированного агента и так далее. - Я обеспечу все необходимые документы, - сказал Осгуд и посмотрел на клерка. - Что еще? - Пока все. - Отлично. Отчеты будут здесь через тридцать минут. Не пообедать ли нам вместе? - Мне очень жаль, Рэндольф, но я вынужден отказаться от приглашения. Мы с Митчем уже связаны предварительной договоренностью. Может быть, завтра. Ни о какой предварительной договоренности Митч не слышал, во всяком случае, с ним лично не договаривался никто. - Может быть, - отозвался Рэндольф. Вместе со своими служащими он покинул комнату. Эйвери закрыл за ним дверь и снял пиджак. Подошел к окну, сделал глоток кофе из чашечки. - Послушай, Митч, я должен извиниться перед тобой за эту ночь. Мне действительно очень жаль. Я напился и не понимал, что делаю. Не стоило мне вешать на тебя ту бабенку. - Извинения принимаются. Думаю, больше такого не произойдет. - Нет, обещаю тебе. - А твоя была ничего? - Надеюсь. Я не очень-то помню. Чем ты занимался с ее сестренкой? - Она велела мне убираться. Я так и сделал. Пошел шляться по пляжу. Эйвери откусил пирожное и вытер рот. - Ты же знаешь, мы с женой живем раздельно. Может быть, разведемся через год или около этого. Чувствую себя не очень спокойно - эти разводы такая грязная штука. В фирме есть неписаное правило: что мы делаем вне Мемфиса, остается вне Мемфиса. Ты понимаешь? - Брось, Эйвери, ты знаешь, что я никому не скажу. - Я знаю. Знаю. Митч был рад узнать о новом неписаном правиле, поскольку проснулся утром в полной уверенности, что совершил настоящее преступление. Он думал об Эйвери в постели, под душем, в такси, да и сейчас он так и не мог ни на чем сконцентрировать свои мысли. Он поймал себя на том, что рассматривал витрины ювелирных магазинов, когда такси катило по улицам Джорджтауна. - У меня вопрос, - сказал Митч. Занятый пирожными, Эйвери только кивнул. - Когда несколько месяцев назад меня вербовали Ламберт и Макнайт, в голову мне вбивалась мысль о том, как фирма недовольна разводами, флиртом, пьянством, наркотиками и всем прочим, что мешает работать стабильно и получать за это хорошие деньги. Однако теперь я вижу вещи в несколько ином свете. Где ты, - Эйвери, сбился с пути? Или в фирме все поступают так, как ты? - Мне не нравится твой вопрос. - Я знал, что он тебе не понравится. Но ответ мне все же хотелось бы услышать. Я заслуживаю ответа. У меня такое ощущение, что меня ввели в заблуждение. - Ну, и что ты собираешься делать? Уехать? Из-за того, что я напился и переспал со шлюхой? - Я не думал о том, чтобы уехать. - Уже хорошо. Не делай этого. - Мне нужен ответ. - Ну что ж, это справедливо. Я больше других в фирме люблю приударить за женщинами, и все они там еще как взбеленятся, когда я только заведу речь о разводе. Женщины нужны мне постоянно, но об этом никто не знает. Или, во всяком случае, они никак не могут меня поймать. Уверен, что другие компаньоны не намного от меня отличаются в этом, но их невозможно уличить. Не все, конечно, но кое-кто. У большинства стабильные семьи, они очень преданы своим женам. Я же всегда был разбитным парнем, но они терпели меня, поскольку я такой одаренный. Они знают, что я не против спиртного за обедом и иногда выпиваю прямо в офисе, они осведомлены о том, что я нарушаю и некоторые другие их священные правила, но они сделали меня компаньоном, потому что я им нужен. А теперь, когда я стал компаньоном, что они могут со мной сделать? В конце концов, Митч, не такой уж я и плохой. - А я этого и не говорил. - Конечно, я небезупречен. А некоторые из них - идеальны, поверь мне. Это машины, роботы. Они живут, едят и спят только ради "Бендини, Ламберт энд Лок". Я люблю иногда немного развлечься. - Так значит, ты - исключение? - Да уж, никак не правило. И за это я не собираюсь просить прощения. - Я и не требовал извинений. Мне нужна была только ясность. - Теперь тебе достаточно ясно? - Да. Меня всегда восхищала твоя прямота. - А меня - твоя дисциплинированность. Только очень сильный мужчина может сохранить верность своей жене, устояв перед искушениями, которые выпали на твою долю этой ночью. Я не настолько силен. Да и не хотел бы таким стать. Искушения. В настоящий момент Митч думал о том, как во время обеда обойти все ювелирные магазины в центре. - Послушай, Эйвери, я вовсе не святоша, и меня ничто не шокировало. И не мне судить - судили всю жизнь меня. Я просто запутался в правилах, вот и все. - Правила не меняются никогда. Они отлиты из бетона. Выбиты в граните, вырезаны в камне. Нарушишь слишком много - и тебя вышвырнут вон. Или - нарушай сколько угодно, но не давай себя поймать. - Понимаю. .В кабинет вошел Осгуд с группой клерков, принесших простыни компьютерных распечаток и папки с документами. Все это было разложено аккуратными стопками на столе в алфавитном порядке. - На все это у вас уйдет примерно день, - заметил Осгуд, выдавив из себя улыбку. Он щелкнул пальцами, и клерки удалились. - Если вам еще что-то понадобится - я у себя в кабинете. - Да, благодарю, - ответил Эйвери, принимаясь за первую стопку документов. Митч снял пиджак и ослабил узел галстука. - Что конкретно нам предстоит сделать? - задал он вопрос. - Две вещи. Первое, мы просмотрим исходные данные каждого из этих счетов. К примеру, Долф Хеммба шлет свои проценты в девять различных банков на Багамах. Это глупо, но он чувствует себя счастливым. И совершенно немыслимо, чтобы кто-нибудь, кроме меня, за этим уследил. В этом банке у него около двенадцати миллионов, поэтому здесь стоит покопаться. Он мог бы сделать это сам, но считает, что будет лучше, если вместо него это сделаю я. Я не против - за двести пятьдесят долларов в час. Второе - нам необходимо зарегистрировать три компании под местной юрисдикцией. Это совершенно нетрудная и абсолютно законная вещь, и сделать это можно было в Мемфисе. Но клиенты считают, что мы должны были прилететь сюда. Не забывай, мы имеем дело с людьми, которые распоряжаются миллионами. Потратить несколько тысяч на наши гонорары - для них совершенный пустяк. Митч всматривался в колонки цифр на распечатке Хеммбы. - Кто такой этот Хеммба? Я никогда не слышал о нем. - У меня немало таких клиентов, о которых ты никогда не слышал. Хеммба - крупный фермер из Арканзаса, один из крупнейших землевладельцев штата. - Двенадцать миллионов долларов? - Только в этом банке. - Значит, у него немало хлопка и соевых бобов. - У него, скажем так, есть и другие предприятия. - Например? - Даже затрудняюсь сказать. - Легальные или нет? - Ну, скажем просто, он прячет двадцать миллионов плюс проценты в нескольких банках Карибского бассейна от Национального налогового управления. - И мы ему помогаем? На одном конце стола Эйвери разложил необходимые ему бумаги и начал сверять исходные данные. Митч смотрел на него и ждал ответа. Молчание в кабинете делалось гнетущим, становилось ясно, что ответа он не услышит. Можно было бы попробовать надавить на Эйвери, но для одного дня Митч задал уже немало вопросов. Он засучил рукава и окунулся в работу. О предыдущей договоренности Эйвери он узнал в полдень - в бунгало тот назначил свидание женщине. Эйвери предложил Митчу прерваться на пару часов и порекомендовал ему кафе в центре города, где можно было пообедать. Вместо кафе в четырех кварталах от банка Митч разыскал городскую библиотеку. На втором этаже его направили в отдел периодики, и там, на стеллажах, он обнаружил подшивку островной газеты "Дейли Кэймэниэн" за несколько лет. Покопавшись в подшивке полугодовой давности, он вытащил номер, датированный 27 июня, и перенес его на небольшой столик у окна, выходившего на улицу. Бросил взгляд наружу, подошел к окну вплотную: там он заметил человека, которого видел несколько минут назад у дверей банка. Человек этот сидел за рулем желтого "шевроле", припаркованного в узкой улочке напротив здания библиотеки. Это был плотного телосложения темноволосый мужчина, непохожий на местного жителя, одетый в кричащую оранжевую с зеленым рубашку, на лице его были дешевые солнцезащитные очки. Этот же "шевроле" с этим же водителем стоял и у витрины магазинчика сувениров, что соседствовал с банком, а теперь, несколько минут спустя, он оказался уже здесь. У дверцы автомобиля остановился на велосипеде какой-то местный, взял у сидящего за рулем сигарету. Мужчина в очках указал ему на библиотеку. Местный слез с велосипеда и начал пересекать улицу. Митч сложил газету и сунул ее в карман пиджака, быстро подошел к полкам, взял номер журнала "Нэшнл Джиогрэфик" и уселся за стол. Он листал журнал и напряженно вслушивался в каждый звук: поднимается по лестнице, входит в зал, приближается. Шаги за спиной смолкли. Ага, это он остановился посмотреть, что именно изучает Митч с таким интересом; затем звук шагов начал удаляться, пока не стих совсем. Выждав секунду-другую, Митч бросился к окну: стоя у "шевроле", местный тянул руку за сигаретой и говорил что-то водителю. Закурив, он пошел прочь, толкая перед собой велосипед. Митч разложил перед собой газету и быстро пробежал глазами заметку о двух американских юристах и их местном инструкторе подводного плавания, погибших при загадочных обстоятельствах Днем ранее. Запомнить нужную ему информацию, он вернул газету служителю. "Шевроле" стоял на прежнем месте. Митч прошел мимо, свернул за угол и направился в сторону банка. Путь туда проходил через торговый район, прижатый к берегу залива кварталом банковских учреждений. Узенькие улочки забиты туристами: идущими пешком, на мотоциклах, во взятых напрокат малолитражках. Митч снял пиджак и, повесив его на руку, вошел в магазин спортивной одежды, где на втором этаже был небольшой бар. Он поднялся по ступенькам, заказал себе кока-колу и уселся на балконе, поглядывая вниз, на уличную суету. Местный с велосипедом появился почти тут же. Чуть повернув голову, Митч видел, как тот вошел в бар, взял банку пива, уселся и стал разглядывать написанное от руки меню, время от времени рассеянно поводя глазами по сторонам. Митч потягивал кока-колу. "Шевроле" поблизости он пока не замечал, но знал, что машина где-то здесь, рядом. Зато Митч быстро засек мужчину на противоположной стороне улицы - того явно интересовал сидящий на балконе бара с банкой колы человек. Внезапно мужчина исчез, а место его заняла женщина. Да уж не паранойя ли это, подумал Митч и увидел, как из-за угла выруливает "шевроле". Митч спустился на первый этаж и купил пару темных очков. Вышел на улицу, не торопясь дошел до узенькой тенистой аллеи и, выпав на мгновение из поля зрения следовавших за ним, рванул что было сил на параллельную улицу, где вбежал в какую-то сувенирную лавку, выбрался через заднюю дверь на другую улочку. Прямо перед собой он увидел большой магазин одежды, рассчитанный, видимо, на туристов, и вошел в него через неприметный боковой проход. Прилавки магазина были забиты шортами и рубашками всех мыслимых цветов и раскрасок - одеждой, которую не покупали местные жители, но которую так любили американцы. Митч подошел к витрине, внимательно оглядел улицу, но не увидел ничего настораживающего. После этого повернулся к продавщице. Он решил остаться верным своим консервативным привычкам: белые шорты и красный вязаный пуловер. Прихватил и пару соломенных сандалий, таких, что подошли бы к его любимой шляпе. Продавщица, хихикнув, указала ему кабинку, где можно было переодеться. Митч еще раз бросил быстрый взгляд в окно. Никого. Покупки пришлись впору и он спросил девушку, нельзя ли оставить костюм и туфли где-нибудь здесь на пару часов. Без проблем, ответила та. Митч расплатился наличными, прибавил десять долларов на чай и попросил вызвать такси. Продавщица охотно согласилась, назвав его красавчиком. Пока машина не подошла, Митч нервно посматривал на улицу. В один прыжок он пересек тротуар и рванул на себя заднюю дверцу. - В секцию подводного плавания Эбанкса. - Это неблизко, дружище. Митч бросил на сиденье водителя двадцатку. - Трогай. И посматривай в зеркальце. Увидишь кого-нибудь за нами - дай мне знать. Рука таксиста проворно сгребла купюру. - Окей, дружище. Митч постарался опуститься на сиденье как можно ниже, чтобы над спинкой возвышалась только его новая шляпа. По загруженной Шедден-роуд таксист уже выбрался из торговых кварталов, машина огибала Поросячий залив, оставляя позади себя Джорджтаун, устремляясь на восток, мимо Красной лагуны, к Боддентауну. - От кого спасаешься, дружище? Митч рассмеялся и опустил стекло. - От Национального налогового управления. Ему ответ показался остроумным, однако водитель был сбит с толку, ведь он-то знал, что на острове нет ни налогов, ни налоговых инспекторов. Вопросов больше не последовало. Согласно газетной заметке, инструктора по подводному плаванию звали Филип Эбанкс, он был сыном Бэрри Эбанкса, владельца секции. Он погиб девятнадцатилетним. Все трое утонули в результате какого-то взрыва на их катере. Очень непонятного взрыва. Тела погибших в полном снаряжении были обнаружены на глубине восьмидесяти футов. Не было никаких свидетелей взрыва, равно как и никаких объяснений тому, почему он мог произойти в двух милях от берега, в районе, где никто подводным плаванием не занимался. В заметке говорилось, что на многие вопросы ответов все еще нет. Боддентаун оказался маленькой деревушкой в двадцати минутах езды от Джорджтауна. Секция подводного плавания занимала огороженный участок берега у южной оконечности поселка. - За нами кто-нибудь следовал? - спросил Митч. Таксист покачал головой. - Неплохо сработано. Вот еще сорок долларов. - Митч посмотрел на часы. - Сейчас почти час. Сможешь быть здесь ровно в полтретьего? - Конечно, дружище. Дорога упиралась в разбитую на берегу моря автостоянку, обнесенную обломками белых скал и затененную растущими вокруг нее королевскими пальмами. Основной постройкой здесь было двухэтажное здание секции под жестяной крышей, на второй этаж вела наружная лестница. Здание называлось Большим домом, оно было выкрашено светло-голубой краской с пропущенной по углам белой аккуратной полосой, часть фасада увивал дикий виноград и ползучие лилии. Резные наличники окон выкрашены в розовый цвет, прочные деревянные ставни - в оливково-зеленый. В здании располагалась контора и столовая секции подводного плавания Эбанкса. С правой стороны Большого дома, где пальмы расступались, огибая здание, вилась узкая подъездная дорожка, спускавшаяся вниз, к широкой расчищенной площадке из белого камня. На площадке размещалось около десятка хижин из тростника, где жили ныряльщики. От хижин к Большому дому вел также лабиринт узеньких деревянных лестниц, а совсем у кромки воды был оборудован небольшой бар. Митч направился к бару под уже знакомые ему звуки регги и смеха. Похоже на "Румхедс", подумал он, но нет той толпы. Через пару минут Генри, бармен, поставил перед Митчем "Ред Страйпо. - Где сейчас Бэрри Эбанкс? - спросил Митч. Генри кивнул головой в сторону моря и отправился к себе за стойку. На расстоянии примерно полумили в море был виден катер, неторопливо скользящий по волнам, направляющийся сюда, к Большому дому. Поедая бутерброд с сыром, Митч смотрел на играющих в домино. Катер ткнулся носом в пирс, воткнутый в море между баром и хижиной побольше, над окном которой от руки было намалевано: "СНАРЯЖЕНИЕ". Держа в руках свои сумки, из катера посыпались ныряльщики, и все как один направились в бар. Невысокого роста, заросший волосами человек стоял рядом с катером и орал какие-то команды палубным, выгружавшим отработавшие ресурс акваланги на пирс. Одежды на нем было весьма немного: белая бейсбольная шапочка и черные плавки, узкие спереди и пошире сзади. Судя по дубленой коричневой коже, последние полстолетия не очень-то потрепали его. Заглянув в хижину со снаряжением, прокричав что-то инструкторам и палубным, коренастый человек двинулся к берегу. Не обратив никакого внимания на толпу, он подошел к холодильнику, достал банку "Хейникена", сорвал крышку и сделал большой глоток. Бармен наклонился к его уху, что-то проговорил, кивая в Сторону Митча. Человек открыл вторую банку пива и подошел к столику, где сидел Митч. - Это вы меня искали? - без намека на улыбку спросил он; в голосе - едва ли не насмешка. - Вы мистер Эбанкс? - Я. Что вам угодно? - Мне нужно несколько минут вашего внимания. Эбанкс отпил из банки, глядя на океан. - Я занят. Катер отойдет через сорок минут. - Меня зовут Митч Макдир. Я юрист из Мемфиса. Эбанкс смерил его быстрым взглядом маленьких карих глаз. Митч заинтересовал его. - Ну и что? - А то, что те двое, что погибли вместе с вашим сыном, были моими друзьями. Наш разговор не займет много времени. Эбанкс уселся на табурет, упершись локтями в стол. - Для меня это не самая лучшая тема. - Да, я знаю. Мне очень жаль. - В полиции меня предупредили, чтобы я ни с кем не говорил об этом. - б нашей беседе никто не узнает, даю вам слово. Эбанкс прищурился, повернув голову в сторону. сверкавшей солнечными бликами голубизны. Лицо и руки его несли на себе те отметины, что может оставить долгое пребывание на шестидесятифутовой глубине, где любопытным новичкам показывают коралловые рифы и затонувшие посудины. - Что вы хотите узнать? - спросил он уже гораздо мягче. - Можем мы поговорить в другом месте? - Конечно. Может, пройдемся? Он махнул рукой бармену и уже на ходу сказал что-то сидевшим за столиком ныряльщикам. Они направились к пляжу. - Я хочу поговорить о несчастном случае, - сказал Митч. - Можете спрашивать. Но в ответ я могу промолчать. - Что было причиной взрыва? - Не знаю. Возможно, воздушный компрессор. А может, топливо. Точно мы не знаем. Катер был очень сильно поврежден, ответы на многие вопросы остались в огне. - Катер принадлежал вам? - Да, это был один из моих небольших катеров, футов тридцати. В то утро его наняли ваши друзья. - Где были обнаружены тела? - На глубине восьмидесяти футов. Вроде бы ничего подозрительного, за исключением того, что на телах не было ни ожогов, ни ран, ничего такого, что могло бы указывать на то, что был взрыв. По-моему, это как. раз очень подозрительно. - По данным экспертизы, смерть наступила от попадания воды в легкие. Другими словами, они утонули. - Да, утонули. Но ваши друзья были в полном снаряжении, а его позже обследовал один из моих инструкторов. Все было в полном порядке, а парни были хорошими ныряльщиками. - А ваш сын? - Акваланга на нем не было, но плавал он как рыба. - Где произошел взрыв? - Предполагалось, что они будут нырять вдоль рифовой гряды Роджер Рэк. Вы знакомы с островом? - Нет. - Это вдоль побережья Восточного залива, ближе к северо-востоку. Ваши друзья до этого там еще не были, и мой сын предложил им попробовать понырять в том месте. Мы хорошо знали ваших друзей. Это были опытные ныряльщики, и к воде они относились серьезно. Всегда нанимали катер и не скупились на плату. И всегда требовали Филипа в качестве инструктора. Мы до сих пор так и не знаем, было ли у них там хоть одно погружение. Катер был обнаружен в открытом море, в двух милях от того места, уже весь в пламени, на значительном расстоянии от обычных наших районов деятельности. - Может, катер снесло течением? - Это невозможно. Если бы что-то случилось с двигателем, Филип связался бы с нами по радио - оборудование мы используем самое современное, и все инструкторы поддерживают постоянную связь с берегом. Не могу себе представить, чтобы взрыв случился у Роджер Рэк. Его никто не видел, никто не слышал, а ведь там всегда есть народ. К тому же неуправляемый катер не смог бы сам продрейфовать две мили в том направлении. И самое главное, ведь тел на борту его не было, не забывайте. Предположим, катер действительно отнесло, а как же тогда тела? Их нашли на глубине в восемьдесят футов, в радиусе двадцати метров от катера. - Кто их нашел? - Мои люди. Мы услышали сообщение по радио, и я тут же послал людей. Нам было ясно, что это наш катер, мои парни тут же начали нырять. И обнаружили их через несколько минут. - Я понимаю, об этом трудно говорить. Эбанкс допил пиво и швырнул пустую банку в деревянный ящик для мусора. - Вы правы. Но время излечивает боль. А вы почему так в этом заинтересованы? - У их семей множество вопросов. - Мне жаль их. Я видел их жен в прошлом году. Они провели здесь неделю. Такие приятные люди. - Не могло ли случиться так, что они просто исследовали новый район, когда все это произошло? - Могло, но вряд ли. С катера докладывают о перемещениях из одного района в другой, это обычная практика. Исключений не бывает. Я уволил инструктора, который не предупредил о перемене места стоянки. Мой сын был лучшим инструктором на острове. Он вырос в этих водах. Уж он-то ни разу не позабыл доложить о перемещении катера. Это же так просто. Полиция верит тому, что все произошло именно так, но ведь и полиция должна во что-то верить. Это единственная версия, которую они имеют. - Но как они объясняют состояние тел? - Никак. По их разумению, это просто еще один несчастный случай, и все. - Несчастный случай? - Мне кажется, нет. К этому времени сандалии уже натерли ему ноги, и Митч сбросил их. Вслед за Эбанксом он развернулся, и оба зашагали назад, в секцию. - А если это не несчастный случай, то что же это? Эбанкс шел и смотрел, как волны лениво лижут берег. Впервые за время разговора улыбнулся. - Есть еще какие-нибудь предположения? - В Мемфисе ходит слух, что тут могли быть замешаны наркотики. - Расскажите мне об этом. - Я слышал, что ваш сын активно помогал доставке наркотиков и что в тот день он, скорее всего, должен был на катере выйти в море, чтобы встретиться со своим напарником, что у них вспыхнула ссора, а мои друзья попали под горячую руку. Эбанкс вновь улыбнулся и покачал головой. - Только не Филип. Насколько я знаю, он никогда не употреблял наркотиков и не связывался с их доставщиками. Его не интересовали деньги. Только женщины и спорт. - И никакой возможности?.. - Ни малейшей. Я ни разу не слышал ничего подобного и здорово сомневаюсь, что в Мемфисе осведомлены лучше. Остров у нас небольшой, и пусть даже с опозданием, но хотя бы сейчас я что-то бы знал, Это явная фальшивка. Сказано, похоже, было все. Мужчины остановились около бара. - Сделайте мне одолжение, - обратился к Митчу Эбанкс. - Не говорите ничего этого их семьям. Доказать правду я не могу, так пусть лучше о ней и не знают, Тем более в семьях. - Я не скажу никому. А вас тоже попрошу не упоминать о нашем разговоре. Тут может кто-нибудь появиться после меня и начать расспрашивать о моем приезде. Скажите, что мы говорили о подводном плавании. - Как вам будет угодно. - Мы с женой собираемся провести здесь отпуск будущей весной. Я обязательно увижу вас.

14

Епископальная школа Святого Андрея располагалась позади одноименной церкви на засаженном деревьями, ухоженном участке земли размером в пять акров в центре жилого района Мемфиса. Там, где плющ по ему одному известной причине чуть расступался, взору открывались стены, сложенные из белого и желтого кирпича. Симметричные ряды стриженого кустарника обрамляли дорожки и небольшую площадку для игр. Одноэтажное, в виде латинской буквы "L" здание чувствовало себя очень уютно в тени вековых дубов. Известная своей аристократичностью, школа св. Андрея была самой дорогой частной школой в городе. Процесс обучения начинался в школе с групп детского сада и продолжался до шестого класса. Влиятельные родители записывали своих отпрысков в очередь на поступление уже с пеленок. Митч остановил "БМВ" на стоянке между церковью и школой. Цвета красного вина "пежо" Эбби стоял чуть дальше, метрах в пяти. Она наверняка не ждет его в этот час. Самолет приземлился раньше, ч Митч успел даже заскочить домой переодеться. Сейчас он обнимет жену, а потом - в офис, где его ждет работа, по сто пятьдесят долларов в час. Ему захотелось увидеть Эбби здесь, в школе, без предупреждения. Упасть, так сказать, с неба. Контрманевр. Он скажет ей: привет! Я соскучился по тебе, я не мог ждать, поэтому и заехал сюда. Он будет краток. Лишь бы дотронуться до нее, почувствовать ее, услышать голос ее после того, что было там, на пляже. Вдруг она догадается, как только увидит его? В глазах прочтет? Услышит напряжение в его голосе? Нет, если удивить ее. Нет, если польстить этим нежданным визитом. Он сжал в руках руль и неподвижным взглядом уставился на ее машину. Идиот! Тупица! Почему он не убежал? Швырнул бы юбку в песок и бежал бы изо всех сил. Но он этого не сделал. Никто никогда не узнает! Теперь ему оставалось только пожать плечами и сказать: черт побери, все так делают. Сидя в кресле самолета, он строил планы. Во-первых, дождаться ночи и рассказать ей правду. Ему не хотелось лгать, не хотелось жить во лжи. С этим нужно смириться и рассказать ей все, как было. Может, она поймет его. Ведь почти каждый мужчина - нет, практически любой мужчина на его месте сделал бы то, что сделал он. Его второй шаг зависел бы от ее реакции. Если она сдержится и проявит к нему хоть чуточку сочувствия, он раскается и даст слово, что подобное больше никогда не повторится. Если же она придет в ярость, он станет молить, нет, вымаливать прощение и клясться на Библии, что это была ошибка, что он никогда не повторит се. Он скажет ей, как он ее любит и боготворит, он будет упрашивать дать ему шанс исправиться. А если она начнет собирать вещи, то тут он, видимо, осознает, что не следовало ничего говорить. Отрицай. Отрицай. Отрицай. Московиц, радикал-профессор из Гарварда, читавший лекции по уголовному праву и сделавший себе имя, защищая в суде террористов, убийц и похитителей детей, имел одну-единственную теорию защиты своих подопечных: отрицай. Отрицай. Не признавай ни одного факта, ни одного свидетельства, которые указывали бы на вину. Он вспомнил Московица после того, как самолет приземлился в Майами, и тут же начал готовить новый план, согласно которому следовало удивить ее приездом в школу и поздним романтическим ужином в ее любимом ресторане. И ни слова ни о чем, кроме изнурительной работы на Кайманах. Он открыл дверцу автомобиля, представил себе ее лицо, прекрасное и полное доверия, и ощутил, как тошнота подкатывает к горлу. В желудке запульсировала тупая тянущая боль. Медленным шагом он направился к двери школы, подгоняемый в спину ласковым осенним ветерком. В вестибюле было пусто и тихо. Справа от него находился кабинет директора. Он помедлил немного, надеясь, что его заметят, но никто так и не появился. Тогда он тихонько пошел вперед и у третьей по счету классной двери услышал восхитительный голос жены. Когда он просунул улыбающуюся голову в дверь, Эбби как раз объясняла премудрости таблицы умножения. Она увидела его, замерла, а затем хихикнула. Извинившись перед учениками, велела сидеть им тихо и читать следующую страницу. Прикрыв за собой дверь, вышла к нему. - Что ты здесь делаешь? Он заключил ее в объятия, прижал к стене. Эбби обеспокоенно посмотрела по сторонам. - Я соскучился по тебе, - сказал Митч виновато. Не меньше минуты он обнимал и тискал ее, как медведь. Целовал в шею, вдыхая сладкий запах духов. И тут вдруг в памяти возник образ той, на берегу. Что же ты не убежал, подлец, а? - Когда ты вернулся? - спросила она, поправляя волосы и оглядывая вестибюль. - Где-то час назад. Ты выглядишь замечательно. Глаза ее чуть увлажнились. Удивительно честные глаза. - Как съездил? - Нормально. Соскучился. Не очень-то это радостно - когда тебя нет рядом. Она улыбнулась, отведя взгляд немного в сторону. - Я тоже скучала по тебе. Они пошли к выходу, держась за руки. - На вечер я хочу назначить тебе свидание, - сказал Митч. - Ты сегодня не работаешь? - Нет. Не работаю. Сегодня я иду со своей женой в ее любимый ресторан. Мы будем есть изысканные блюда и пить дорогие вина и будем сидеть до закрытия. А потом вернемся домой и снимем с себя одежду, всю-всю. - Ты и вправду соскучился! Она вновь поцеловала его и вновь с опаской посмотрела по сторонам. - Но сейчас тебе лучше уйти, пока нас никто не заметил. Так и не уличенные никем, они быстро прошли к двери. Митч глубоко вдохнул в себя прохладный воздух и пошел к машине. Удалось. Он смотрел в ее глаза, обнимал и целовал ее, как прежде. Она ничего не заподозрила. Она была тронута, даже растрогана. Де Вашер мерил шагами кабинет и нервно сосал свою сигару. Сел в кресло, попытался сосредоточиться на записях в блокноте, но тут же вскочил, заходил снова. Бросил взгляд на часы. Вызвал секретаршу. Затем секретаршу Оливера Ламберта. Опять стал расхаживать вдоль стола. Наконец с семнадцати минутным опозданием Олли прошел через железную дверь мимо охраны и переступил порог его кабинета. Де Вашер стоял у стола и в упор смотрел на вошедшего. - Опаздываешь! - Я занят, - ответил Ламберт, усаживаясь в потертое кресло. - Что за спешка? Лицо Де Вашера тут же превратилось в злобную ликующую гримасу. Актерским жестом он открыл ящик стола и с гордостью шнырнул Олли на колени большой конверт из плотной бумаги. - Нечасто нам удавалось сработать лучше. Ламберт раскрыл конверт и изумленно уставился на черно-белые фотографии размером восемь на десять дюймов. Один из снимков он поднес к самому носу, впитывая в себя, запоминая каждую деталь. Де Вашер взирал на него с чувством превосходства. Ламберт еще раз бегло просмотрел фотографии и, тяжело дыша, проговорил: - Не могу поверить. - Да, мы так и думали. - Кто девушка? - Олли не сводил с изображения глаз. - Местная проститутка. Неплохо выглядит, а? Мы ее ни разу до этого не использовали, но готов спорить, что теперь будем. - Я хочу увидеть ее, и побыстрее. - Без проблем. Я, так сказать, это тоже вычислил. - Но я не могу поверить. Как ей удалось? - Поначалу вес представлялось довольно трудным. Первой он сказал, чтобы она убиралась. Со второй был занят Эйвери, но ваш парень не захотел иметь дело с ее подружкой. Ушел в небольшой бар на берегу. Вот там-то эта его и подцепила. Она профессионалка. - Где располагались ваши люди? - Повсюду. Вот эти картинки сняты из-за ствола пальмы, всего в восьми футах от них. Неплохое качество, так? - Отличное. Фотографа премируйте. И долго они катались по песку? - Порядочно. Они чудо как подошли друг другу. - Думаю, он действительно получил удовольствие. - Нам повезло: на берегу никого не оказалось, да и время было рассчитано с точностью до секунды. Ламберт поднял снимок на уровень глаз. - Для меня вы сделали набор отпечатков? - спросил он, лицо скрыто за карточкой. - Безусловно, Олли. Я же знаю, как ты любишь такие штучки. - Мне казалось, Макдир окажется более стойким. - Он стоек, но он человек, а не чучело. Мы не уверены, но похоже на то, что на следующий день, во время перерыва на обед, он понял, что за ним наблюдают. Вид у него был очень подозрительный, он начал метаться по торговому кварталу и потом исчез. Опоздал на час на встречу с Эйвери в банке. - Где он был? - Мы не знаем. За ним наблюдали просто из любопытства, ничего серьезного. Может, сидел где-нибудь в баре. Он просто испарился. - Будьте с ним повнимательнее. Он беспокоит меня. Де Вашер помахал в воздухе другим конвертом. - Не надо беспокоиться, Олли. Теперь он принадлежит нам весь. Он пойдет убивать за нас, когда узнает об этом. - Де Вашер потряс конвертом. - Что о Таррансе? - Ни намека. Макдир ни с кем не обмолвился о нем. Во всяком случае, ни с кем из тех, кого мы слушаем. За Таррансом иногда трудно уследить, но, по-моему, он пока держится в стороне. - Не спускайте с него глаз. - За мои дела не переживай, Олли. Ты - юрист, адвокат, владелец недвижимости, у тебя есть твои штучки размером восемь на десять дюймов. Ты руководишь фирмой. Безопасностью руковожу я. - Как дела у Макдира дома? - Не очень. Она весьма прохладно отнеслась к поездке. - Чем она занималась, пока его не было? - От одиночества не скучала. Пару вечеров вместе с женой Куина она провела в этих ресторанчиках, где собирается молодежь. Ходила в кино. Один раз ужинала в городе с коллегой из школы. Ну, и магазины. Часто звонила матери. Ясно, что наш парень и ее родители не сгорают от взаимной любви, и ей хочется как-нибудь сблизить их. Она сама очень любит мать, вот и боится, что большой счастливой семьи может и не получиться. На Рождество ей хотелось бы поехать к родителям в Кентукки, но она не уверена, что его это устроит. В общем, там большие трения. Завязано множество деталей. Она жалуется матери на то, что он работает слишком много, а мать отвечает, это потому, что он хочет утереть им нос. Мне не нравится все это, Олли. Слишком много шума. - Продолжай слушать. Мы пытались притормозить его, но он ни в какую. Это машина. - Я знаю, что вы хотите, чтобы он сбавил темп. Еще бы, всего за сто пятьдесят в час! Почему бы вам не посадить всех сотрудников на сорок часов в неделю? Больше времени доставалось бы семьям. Ты мог бы урезать свой оклад, продать пару своих "ягуаров", заложить бриллианты супруги. Продать, наконец, свой особняк и купить небольшой домик в пригороде. - Заткнись, Де Вашер. Ламберт вышел, хлопнув в раздражении дверью. Де Вашера так душил смех, что он покраснел от натуги. Оставшись один, он уложил снимки в папку, поставил ее на стеллаж. "Митчел Макдир, - сказал он самому себе с довольной улыбкой, - теперь ты - наш".

15

За две недели до Рождества, днем в среду, Эбби пожелала своим ученикам в школе св. Андрея веселых каникул. В час дня она уже остановила машину на стоянке, забитой "вольво", "БМВ", "саабами" и "пежо", и под каплями холодного дождя вошла в ресторан, Представлявший собой огромный живой уголок, где молодые люди из хороших семей собирались, чтобы попробовать чего-нибудь экзотического вроде испанских пирожков с чудовищно острой начинкой или супа из черных бобов, сидя в окружении клеток с рептилиями и зеленых растений. Это было очередное любимое местечко Кэй Куин. В этом месяце они с Эбби всего второй раз собрались вместе пообедать. Как всегда, Кэй опаздывала. Дружба их, в общем-то, только начала складываться. Осторожная по натуре, Эбби никогда не бросалась в объятия незнакомому человеку. За три года в Гарварде она так и не нашла себе друзей, зато научилась держать себя независимо. Прожив в Мемфисе полгода, Эбби присмотрела несколько кандидатур в церкви, одну в школе, но развивала отношения она неторопливо. Кэй Куин поначалу ошеломила ее своим натиском. Она была гидом, консультантом по покупкам и декоратором сразу. Однако и с нею Эбби не поддавалась спешке, извлекая из каждой их встречи что-то для себя новое и с осторожностью делая очередной шажок навстречу. Несколько раз Куины приглашали их на обед или ужин к себе, иногда женщины виделись на банкетах, устраиваемых фирмой, или на проводимых там общих мероприятиях, словом, все это было на людях. И всего четыре раза они имели возможность насладиться собственной компанией в тех заведениях, которые почитались самыми модными среди молодых и прекрасных жительниц Мемфиса, счастливых обладательниц "Голд Мастер Кард". Наблюдательная Кэй обращала внимание на автомобили, дома, одежду человека, но притворялась, что это ее нисколько не интересует. Кэй хотела быть другом, близким другом, которому доверяют все. Эбби держалась в стороне, медленно и неспешно идя на сближение. Чуть ниже столика, где сидела Эбби, там, где толпа крутилась возле стойки бара в ожидании свободных мест, стояла точная копия старого, 50-х годов, музыкального ящика. Прошло минут десять. Рой Орбисон успел спеть две свои песни, когда наконец появилась Кэй. Войдя, она сразу, подняв голову, рассмотрела в сложном интерьере Эбби, и та улыбнулась ей и помахала рукой. Молодые женщины нежно соприкоснулись щеками при встрече, не желая оставлять друг на друге следы помады. - Прости, что опоздала. - Чепуха, я привыкла к этому. - Да тут все битком набито! - Кэй с удивлением повела головой. - Итак, у тебя каникулы? - Да, начались час назад. Я свободна до шестого января. Обе отдали должное туалетам друг друга и немного посудачили о том, как вообще изящны, красивы и молоды они были. Главной темой беседы тотчас стали рождественские покупки, и они проговорили о магазинах, распродажах и детишках вплоть до того момента, когда официант поставил перед ними бокалы с вином. Эбби заказала тушенного в сковороде зайца, а Кэй предпочла проверенное, надежное блюдо: спаржу с побегами папоротника. - Какие у тебя планы на Рождество? - спросила она. - Пока никаких. Хочется съездить к родителям в Кентукки, но, боюсь, Митч будет против. Я пару раз ему намекала, он даже ухом не повел. - Ему по-прежнему не нравятся твои родители? - Никаких перемен. Фактически мы и не говорим про них. Не знаю, можно ли тут что-нибудь сделать. - Могу представить, какой осторожной тебе приходится быть. - Да, и какой терпеливой. Они были не правы, но это все же мои родители. Больно, когда единственный мужчина, которого ты любишь, не выносит твоих родителей. Я каждый день молюсь о чуде, пусть маленьком. - Тут, похоже, потребуется большое. Он что, так и работает, как мне рассказывает Ламар? - Не думаю, чтобы кто-нибудь мог работать больше него. С понедельника по пятницу это восемнадцать часов в день, в субботу восемь, а поскольку воскресенье у него все же день отдыха, то он проводит на работе всего пять или шесть часов. В воскресенье немного времени резервируется для меня. - Мне слышатся нотки усталости и безразличия? - Усталость и безразличие, Кэй. Я была очень терпеливой, но ведь становится все хуже. Начинаю чувствовать себя вдовой. Я устала уже спать на кушетке, ожидая, когда он вернется. - Чтобы накормить его и - в постель? - Если бы. Он слишком устает для секса. Теперь для него это совершенно неинтересно. А ведь раньше его просто невозможно было успокоить. Могу сказать тебе, что, пока он учился в университете, мы по ночам едва ли не убивали друг друга любовью. Теперь - раз в неделю, да и то, если мне повезет. Он приходит, если есть силы, ест, и тут же падает в постель. Я считаю себя счастливой, когда он успевает сказать мне несколько слов перед тем, как заснуть. Я жутко изголодалась по нормальной беседе взрослых людей, Кэй. Семь часов в день я провожу с восьмилетними малышами и, наверное, скоро просто не выговорю слово больше чем из трех слогов. А когда я пытаюсь это объяснить ему, он уже храпит. Вы с Ламаром тоже прошли через все это? - Да, что-то похожее. В течение первого года он работал по семьдесят часов в неделю. Наверное, они все так. Это как бы приобщение к братству. Обряд, в котором мужчина должен доказать, что он - мужчина. Но через год большинство из них успокаиваются и ограничивают себя шестьюдесятью-шестьюдесятью пятью часами. Конечно, они работают много, но все-таки перестают быть камикадзе, как в самом начале. - Ламар тоже работает каждую субботу? - Почти каждую, по нескольку часов. Но по воскресеньям - никогда. На этом я смогла настоять. Конечно, когда они выбиваются из графика, или в период сбора налогов - тогда уж все работают сутками. Да, задал им Митч задачку. - Он ничуть не сбавил темпа. Он просто одержимый. Иногда не приходит домой до рассвета. Придет, залезет под душ - и тут же назад, в офис. - Ламар говорит, о нем уже легенды ходят. Эбби пригубила вино и посмотрела поверх металлических поручней, ограждавших приподнятую площадку, где они сидели, в сторону бара. - Здорово. Я вышла замуж за легенду. - Вы уже думали о детишках? - Для этого нужен секс, не забывай! - Брось, Эбби, не может быть все так плохо. - Я еще не готова к детям. Не смогу быть одинокой матерью. Я очень люблю мужа, но в самый ответственный момент он, боюсь, вспомнит о каком-нибудь страшно важном совещании и оставит меня в рабочем положении ждать те несколько сантиметров его плоти, без которых ничего не выйдет. Он думает только о своей чертовой фирме. Кэй осторожно положила свою ладонь на руку Эбби. - Все будет нормально, - проговорила она с улыбкой, в глазах - сама мудрость. - Первый год всегда самый тяжелый, потом все будет намного проще, обещаю тебе. Эбби улыбнулась. - Прости меня. Официант принес их заказ, они потребовали еще вина. Сковорода с тушеным зайцем едва слышно шипела, распространяя вокруг себя тонкий аромат чесночного соуса. Холодная вареная спаржа, лежавшая на широких листьях салата-латука, была обильно полита кетчупом. Кэй положила кусочек в рот, пожевала и обратилась к подруге: - Знаешь, Эбби, в фирме весьма приветствуют рождение каждого ребенка. - Мне это безразлично. В данный момент я не люблю эту контору. Я вынуждена вступить с ней в соревнование, и пока я проигрываю. А посему меня уже не так интересует, чего им хочется. Свою семью я буду планировать сама. И вообще, мне непонятно, почему их так беспокоят вещи, не имеющие к ним ни малейшего отношения. Это место внушает мне страх, Кэй. Не могу сказать ничего более определенного, но люди в фирме пугают меня так, что мурашки по коже. - Они хотят видеть своих юристов счастливыми в семье. - А я хочу получить назад своего мужа. Они его у меня отбирают, поэтому наша семья не может быть счастливой. Если мне его вернут, может, мы и станем еще такими же, как все, и двор у нас будет полон ребятишек. Но только не сейчас. Принесли вино, заяц уже остыл. Эбби принялась за него, делая иногда глоток вина. Кэй была занята подыскиванием более нейтральной темы для беседы. - Ламар говорил, что месяц назад Митч летал на Кайманы? - Да. Вместе с Эйвери он провел там три дня. Исключительно по делу, во всяком случае, так он говорит. Ты бывала там? - Мы бываем там ежегодно. Это прекрасное место с дивными пляжами и теплой водой. Мы ездим туда в июне, когда заканчиваются занятия в школе. У фирмы там два больших бунгало, прямо на пляже. - Митч хочет съездить туда со мной в марте, когда у нас будут весенние каникулы. - Поезжайте обязательно. Пока мы не завели детишек, мы только и делали, что валялись на пляже, пили ром и занимались любовью. Собственно говоря, именно для всего этого, фирма и обустраивала эти бунгало. А если вам повезет, то и полетите вы туда на самолете фирмы. Работают они все, действительно, много, но зато понимают необходимость хорошего отдыха. - Не говори мне о фирме, Кэй. Я не хочу слышать о том, что им нравится, что не нравится, что они делают, а что нет, что поощряют, а что, наоборот, не поощряют. - Дела пойдут на лад, Эбби, вот увидишь. Тебе нужно понять, что и твой, и мой мужья - отличные юристы, но таких денег они больше нигде не заработают. И мы с тобой сидели бы сейчас за рулем в лучшем случае нового "бьюика", а не "пежо" или "мерседеса". Поддев кусочек мяса вилкой, Эбби возила им по донышку тарелки, размазывая чесночный соус. Отправив мясо в рот, отодвинула от себя тарелку. Бокал из-под вина был пуст. - Я знаю, Кэй, я знаю это. Но в жизни есть гораздо более важные вещи, чем большой двор у дома и "пежо". А здесь, похоже, никто об этом и не подозревает. Клянусь, мне кажется, мы чувствовали себя более счастливыми, живя в двухкомнатной студенческой квартирке в Кембридже. - Вы здесь всего несколько месяцев. Митч постепенно выпустит пар, и жизнь у вас войдет в нормальную колею. А уж потом появятся маленькие Макдиры, будут бегать по двору, и не успеешь ты оглянуться, как Митч станет компаньоном. Поверь мне, все очень скоро наладится. Просто у вас сейчас такой период, через который прошли мы все. И, как видишь, живы. - Спасибо, Кэй. От души надеюсь, что ты права. Парк был очень небольшим, два-три акра над речным обрывом. Две бронзовые фигуры и ряд пушек хранили вечную память о храбрецах-конфедератах, боровшихся за эту реку и этот город. Под памятником какому-то генералу и его коню прятался нищий. Картонная коробка и потрепанное одеяло служили слабой защитой от холода и замерзающих на лету мелких капелек дождя. Пятьюдесятью ярдами ниже по набережной Риверсайд-драйв несся вечерний поток автомашин. Темнело. Митч подошел к ряду орудий и встал, глядя на реку, на пересекавшие ее мосты, которые соединяли два штата, Теннесси и Арканзас. Он застегнул куртку, поднял повыше воротник, посмотрел на часы. Он ждал. Часть крыши Бендини-билдинга едва виднелась в шести кварталах отсюда. Митч оставил машину в центре, в гараже, а до реки добрался на такси. Он был уверен, что за ним никто не увязался. Он ждал. Дувший с реки ледяной ветер активизировал кровообращение, лицо Митча раскраснелось. Ветер напомнил ему зимы в Кентукки, полные одиночества, когда родителей рядом уже не было. Холодные, печальные зимы. Тоскливые, полные отчаяния. Ему приходилось донашивать чужие пальто - подарки друзей или родственников, - никогда ему не было тепло в тех одеждах. Ношеные вещи. Усилием воли он отогнал от себя эти мысли. Дождь со снегом перешел просто в мелкий снег, и крошечные льдинки застревали в его волосах, кружась, падали на землю. Еще раз он поднес к глазам руку с часами. Послышались шаги, чья-то фигура возникла из сгущавшейся тьмы и стала приближаться к месту, где он стоял. На мгновение человек остановился, затем снова двинулся вперед, но гораздо медленнее. - Митч? - Это был Эдди Ломакс, одетый и джинсы и длинное пальто на кроличьем меху. Усы и широкополая белая ковбойская шляпа делали его похожим на плакатное изображение подтянутого мужчины, рекламирующего популярные сигареты. Парень из страны Мальборо. - Да, я. Ломакс подошел ближе, теперь их разделяла только пушка. Стоя по ее бокам, мужчины походили на часовых, бдительно следящих за берегом реки. - За вами никто не шел? - спросил Митч. - Нет, не думаю. А вы? - Тоже чист. Митч следил взглядом за несущимися внизу автомобилями, затем повернул голову к реке. Ломакс засунул руки поглубже в карманы. - Вы виделись в последнее время с Рэем? - услышал Митч его вопрос. - Нет. Ответ прозвучал очень кратко, как бы давая собеседнику понять, что он, Митч, пришел сюда, в эту слякоть, не для того, чтобы поболтать о том о сем. - Что вам удалось узнать? - спросил он детектива. Ломакс закурил и превратился в настоящего парня из Мальборо. - По трем юристам информации немного. Элис Наусс погибла в автокатастрофе в 1977 году. В полицейском рапорте говорится, что виновным признан пьяный водитель, но вот что странно: этого водителя так и не нашли. Произошло все в среду, около полуночи. Она допоздна работала у себя в кабинете, а потом села в машину и отправилась домой. Жила она на востоке от центра, в Сикамор-Вью; и примерно в миле от дома в нее врезался однотонный пикап. На Нью-Лондон-роуд. У нее был крошечный "фиат", он просто развалился на части. Свидетелей не оказалось. Когда приехала полиция, пикап уже был пуст, водителя и след простыл. По номерному знаку они установили, что машину угнали из Сент-Луиса тремя днями раньше. Ни отпечатков пальцев, ничего. - Они искали отпечатки? - Да. Я знаком с парнем, который как раз этим и занимался. Были всякие подозрения, но информации - ноль. А поскольку на полу кабины нашли разбитую бутылку виски, было решено, что это дело рук пьяного шофера, и дело благополучно закрыли. - А медицинское освидетельствование? - Оно не проводилось. Причина смерти была совершенно очевидна. - Все это звучит подозрительно. - Весьма. И остальные два - тоже. Роберт Лэмм отправился на оленью охоту в Арканзас. Он вместе с несколькими друзьями разбил свой лагерь на Озарских холмах, это округ Изард. Обычно они туда приезжали два-три раза в год, во время охотничьего сезона. Утром они все разошлись по лесам, а вернувшись в охотничий домик, обнаружили, что Лэмма нет. Его искали две недели и нашли в овраге, полузасыпанным листьями. Он был убит одиночным выстрелом в голову - это все, что они знают. Они сочли это за самоубийство, и ни у кого просто не возникло никаких причин потребовать назначить расследование. - Значит, он был убит? - По-видимому, да. Экспертиза установила, что пуля вошла в нижнюю часть черепа, выходного отверстия нет - снесена половина лица. Самоубийство исключается. - Может, это был несчастный случай? - Возможно. В него могла попасть пуля, предназначавшаяся оленю, но это весьма сомнительно. Нашли его довольно далеко от лагеря, в районе, который редко посещается охотниками. Друзья его утверждают, что не видели и не слышали никаких других охотников в то утро, когда он пропал. Я разговаривал с шерифом, теперь уже бывшим, он убежден, что это было убийство. Он считает, есть все основания утверждать, что тело было забросано листьями совершенно сознательно. - Это все? - О Лэмме - да. - А Микел? - Грустная история. Покончил с собой в восемьдесят четвертом году в возрасте тридцати четырех лет. Выстрелил себе в правый висок из "смит-и-вессона" калибра 0,357. Оставил длинное прощальное письмо, в котором выражал надежду, что бывшая жена простит его, и тому подобное. Попрощался с детьми и матерью. Все очень трогательно. - Написано его рукой? - Не совсем. Оно было напечатано, что само по себе неудивительно - он печатал все. В кабинете у него стояла "IBM-Селектрик", письмо напечатано на ней. А почерк у него был отвратительный. - Что подозрительного здесь? - Оружие. Никогда в жизни он не покупал оружия. Никто не знает, откуда оно у него взялось. Не зарегистрированное, без серийного номера. Один из его друзей говорил, что Микел якобы как-то сказал, что обзавелся револьвером для защиты. По-видимому, добавил его друг, тот находился тогда в эмоционально неуравновешенном состоянии. - А что вы думаете? Ломакс бросил окурок в подернувшуюся ледком лужу у себя под ногами. Поднес руки ко рту, подышал на них, согревая. - Не знаю. Не могу поверить, чтобы занимающийся налогами юрист, ничего не понимая в оружии, пошел бы и добыл себе пистолет, без всякой регистрации и даже без серийного номера. Если такому человеку, как он, требуется оружие, то чего проще: пойти в оружейную лавку, подписать какие-то там бумаги и стать владельцем новенькой блестящей вещицы. Его же пушке было по крайней мере лет десять, а номер уничтожен профессионалом. - Полиция проводила расследование? - В общем, нет. Дело открыли и закрыли. - Письмо он подписал? - Да, но я не знаю, кто удостоверил его подпись. С женой он был уже год как в разводе, она переехала в Балтимор. Митч застегнул на куртке верхнюю пуговицу и стряхнул налипший на воротник лед. Мелкий снег усилился, на тротуаре он уже не таял. С дула пушки начали свисать крошечные сосульки. Движение по набережной замедлилось: колеса пробуксовывали, машины заносило. - Так какое мнение у вас сложилось о нашей маленькой фирме? - задал вопрос Митч, глядя на уползающую в темноту реку. - Опасное место для работы. За пятнадцать лет они потеряли пятерых юристов. Не очень-то это хороший показатель. - Пятерых? - Если считать Ходжа и Козински. У меня есть один источник, он утверждает, что и в деле с ними не на все вопросы получены ответы. - Я не нанимал вас расследовать еще и это. - А я и не требую с вас за это денег. Это уже мое личное любопытство. - Сколько я вам должен? - Шестьсот двадцать. - Плачу наличными. И никаких записей, договорились? - Годится. Я предпочитаю наличные. Митч повернулся к реке спиной и стал изучать взглядом высокие здания кварталах в трех от парка. Он уже замерз, но уходить не спешил. Ломакс краем глаза следил за ним. - У вас какие-то проблемы, не правда ли? - обратился он к Митчу. - Вы так думаете? - Я бы не стал там работать. Я хочу сказать, что не знаю всего того, что знаете вы, и мне кажется, что вы знаете гораздо больше того, что говорите. Но ведь мы же стоим здесь, в этой мерзости, потому, что не хотим, чтобы нас видели. Мы не можем говорить по телефону. Не можем встретиться у вас в кабинете. А теперь вы не хотите встречаться и у меня в офисе. Вы уверены, что за вами постоянно следят. Вы говорите мне, чтобы я был осторожнее, берег свою задницу, так как и за мной тоже могут следить, кто бы они там ни были. В вашей фирме пять юристов погибли при весьма подозрительных обстоятельствах, а вы ведете себя так, как будто следующий в очереди - вы. Да, я бы все же сказал, что у ваг; проблемы. Серьезные проблемы. - А что Тарранс? - Это один из их лучших агентов. Переведен сюда около двух лет назад. - Откуда? - Из Нью-Йорка. Пьяный нищий выбрался из-под бронзовой фигуры лошади и растянулся на тротуаре. Хрюкнув что-то, он поднялся, подобрал свою коробку и одеяло и заковылял по направлению к центру. Ломакс насторожился и проследил за ним встревоженным взглядом. - Это всего лишь бродяга, - сказал Митч. Оба с облегчением вздохнули. - От кого мы прячемся? - спросил Ломакс. - Хотел бы я сам знать. Эдди внимательно смотрел на его лицо. - Мне кажется, что вы знаете. Митч молчал. - Послушайте, Митч, вы не платите мне за то, что я сам втягиваюсь в вашу игру. Я понимаю это. Но все мои инстинкты подсказывают мне, что вы в беде. Думаю, вам нужен друг, кто-нибудь, кому бы вы могли доверять. Если у вас будет нужда, я смог бы быть вам полезным. Не знаю, от кого мы скрываемся, но уверен, что это опасные люди. - Благодарю вас, - негромко ответил Митч, глядя в сторону так, как будто Ломаксу пора уже было уйти и оставить его здесь одного поразмышлять под дождем и снегом. - За Рэя Макдира я готов прыгнуть в эту реку, и, уж конечно, я могу помочь его младшему брату. Митч легонько кивнул, не произнеся ни слова. Ломакс закурил другую сигарету и носком своего щегольского ботинка стал ковырять лед. - Звоните мне в любое время. И будьте осторожны. Они начали действовать и не остановятся ни перед чем.

16

В центре, на перекрестке Мэдисон и Купер-стрит, в старых, но отреставрированных заново двухэтажных зданиях были открыты небольшие бары, закусочные, сувенирные лавки и несколько неплохих ресторанов. Перекресток был известен под названием Овертон-сквер, он являлся средоточием ночной жизни Мемфиса. Театр и книжный магазин привносили сюда дыхание высокой культуры. По центру Мэдисон-стрит тянулась неширокая полоса деревьев. В конце недели здесь шумели студенты и моряки с кораблей ВМС, однако вечерами в будни здесь было тихо, рестораны хотя и полны, но не забиты до предела. "Полетта", изысканный французский ресторанчик, помещавшийся в сверкающем свежей штукатуркой здании, пользовался популярностью благодаря объемистой карте вин, оригинальным десертам и проникновенному голосу мужчины, сидевшего за "Стейнвеем". Столь желанный достаток принес с собой и коллекцию кредитных карточек, и супруги Макдир уже привыкли пользоваться своими, посещая по вечерам лучшие рестораны города. "Полетта" на данный момент времени оставался излюбленным местом. Митч сидел в уголке бара, отпивал глоток за глотком кофе из чашечки и посматривал на входную дверь. Он пришел чуть раньше, как и собирался. Три часа назад он позвонил ей и спросил, успеет ли она к семи. Она захотела узнать, в чем дело, и он обещал ей объяснить это позже. С того дня на Кайманах он знал, что кто-то следует за ним по пятам, кто-то следит за ним, слушает его. На протяжении последнего месяца по телефону он разговаривал очень осторожно, несколько раз он ловил себя на том, что неотрывно смотрит в зеркало заднего вида и даже дома говорит, выбирая слова. Кто-то подсматривает и подслушивает, в этом он был уверен. Решительно распахнув дверь, с холода вошла Эбби и в поисках мужа повела головой. Они встретились у самого бара, Митч коснулся щекой ее лица. Эбби сняла пальто, и они проследовали за метрдотелем к небольшому столику. Такие же столики вокруг были полны народа, слышно было каждое сказанное слово. Митч посмотрел по сторонам, но других свободных мест не оказалось. Отпустив метрдотеля, он уселся напротив жены. - По какому поводу? - подозрительно спросила Эбби, уже начавшая отвыкать от знаков внимания. - Неужели нужно искать повод для ужина с собственной женой? - Безусловно. Сегодня понедельник, сейчас всего семь вечера, а ты - не на работе. Воистину это что-то поразительное. Между столиками протиснулся официант, спросил, будут ли они пить, и если да, то что именно. Два бокала белого вина, ответил ему Митч и обведя глазами зал, успел заметить устремленный на него взгляд джентльмена, сидящего в одиночестве через пять столиков от них. Лицо его показалось Митчу знакомым, а когда он вновь скосил на мужчину глаза, то увидел, что тот уже уткнулся носом в меню. - В чем дело, Митч? Он взял ее руку в свою и нахмурил брови. - Эбби, нам необходимо поговорить. Ее рука чуть вздрогнула, улыбка пропала. - О чем? Он понизил голос. - О чем-то очень серьезном. Она сделала глубокий выдох и сказала: - Может, дождемся вина? Оно мне, похоже, понадобится. Еще раз Митч посмотрел на скрывающееся за меню лицо. - Мы не можем говорить здесь. - Тогда зачем мы сюда пришли? - Слушай, Эбби, ты знаешь, где здесь туалетные комнаты, прямо через зал и направо, так? - Да, знаю. - В том конце зала есть боковой выход, он ведет на улочку позади ресторана. Я хочу, чтобы ты прошла в туалетную комнату, а оттуда через этот выход - на улицу. Я буду ждать тебя там, неподалеку. Она слушала его молча; глаза сузились, брови сошлись к переносице, голова чуть наклонилась вправо. - Верь мне, Эбби. Я все объясню позже. Встретимся, на улице и разыщем другое местечко, где можно поужинать. Здесь я разговаривать не могу. - Ты меня пугаешь. - Прошу тебя, - сказал он твердым голосом, продолжая держать ее за руку. - Все нормально. Я принесу твое пальто. Она встала, подхватила свою сумочку и направилась в дамскую комнату. Немного повернув голову, Митч через плечо наблюдал за джентльменом со знакомым лицом, который вдруг неожиданно поднялся, приглашая за свой столик какую-то пожилую особу. Ухода Эбби мужчина не заметил. На улочке позади "Полетты" Митч набросил пальто на плечи жены и махнул рукой куда-то на восток. - Я все тебе объясню, - твердил он. Пройдя метров сто, они свернули в сторону, миновали два высоких здания и оказались перед входом в "Бомбей Байсикл клаб", где был бар с кабинками на двоих, неплохая еда и группа музыкантов, наигрывавших блюзы. Митч высмотрел официанта, оглядел два небольших зальчика и указал на столик в самом дальнем углу. - Вон там, - сказал он официанту. Он уселся: спиной к стене и лицом к залу и входной двери. В углу был полумрак, стол освещался свечами. Они вновь заказали вина. Эбби сидела совершенно неподвижно, следя за каждым его движением, и ждала. - Ты помнишь такого Рика Эклина из Западного Кентукки? - Нет, - ответила она, не пошевелив губами. - Он играл в бейсбол и жил в общежитии. Думаю, ты его раз-другой встречала. Привлекательный, с четкими чертами лица, способный студент. По-моему, он из Боулинг Грин. Особыми друзьями мы с ним не были, но друг друга знали. Она отрицательно покачала головой и продолжала слушать. - Ну, ладно. Он закончил на год раньше нас и отправился в юридическую школу в Уэик Форесте. Сейчас он работает в ФБР. И работает здесь, в Мемфисе. Он внимательно следил за выражением ее лица, стараясь заметить реакцию на "ФБР". Реакции не было никакой. - И вот сегодня, - продолжал он, - я обедаю в забегаловке Облио на Фронт-стирт, и тут откуда ни возьмись заходит Рик и говорит мне: "Привет!" Ну как бы чистой воды случайная встреча. Мы проболтали несколько минут, и появляется еще один, по имени Тарранс. Подходит, садится. Уже второй раз этот Тарранс ловит меня с тех пор, как я сдал экзамен. - Второй?.. - Да. С августа. - Они... агенты ФБР? - Да, со значками и прочим. Тарранс - опытный шпик из Нью-Йорка. Здесь он уже года два. Эклин - новичок, приехал месяца три назад. - И чего же они хотят? Принесли вино, Митч вновь оглянулся по сторонам. В противоположном углу тихонько наигрывали музыканты на небольшой сцене. В баре толпились хорошо одетые профессионалки, переговаривающиеся друг с дружкой и без устали хихикающие. Официант сделал знак в сторону забытого меню. - Позже, - грубо отмахнулся Митч и после паузы заговорил опять: - Эбби, я не знаю, чего они хотят. Впервые я встретился с ними в августе, после того как мое имя было напечатано в газете в числе тех, кто прошел экзамен. Он сделал глоток вина и детально, слово в слово повторил Эбби свою первую беседу с Таррансом в ресторанчике Лански, его предостережения относительно того, кому доверять, а кому нет, где говорить, а где лучше молчать. Рассказал он также и о встрече с Локом, Ламбертом и другими компаньонами, объяснил ей, почему, по их версии, ФБР так интересовалось фирмой, вспомнил, что обсуждал все это с Ламаром и после этого обсуждения поверил каждому произнесенному Локом и Ламбертом слову. Эбби впитывала в себя услышанное, но пока еще удерживалась от вопросов. - И вот сегодня, когда я, никому не мешая, поедаю свои сосиски с луком, входит этот парень, с которым я когда-то учился в колледже, и заявляет мне, что они, то есть ФБР, знают наверное, что мои телефоны прослушиваются, дом напичкан микрофонами и кто-то в здании фирмы "Бендини, Ламберт энд Лок" слышит каждый мой чих. Подумай-ка, Эбби, - ведь Рик Эклин был переведен сюда после того, как я сдал экзамен. Миленькое совпадение, а? - Но что же они хотят? - Они не говорят. Не могут пока сказать. Они хотят, чтобы я доверял им и все в этом роде. Не знаю, Эбби. Не имею ни малейшего понятия, за чем или за кем они гонятся. Но почему-то они выбрали меня. - Ты сказал Ламару об этой встрече? - Нет. Никому и ничего, кроме тебя. И не собираюсь говорить. Она отпила из бокала. - Наши телефоны прослушиваются? - Если верить ФБР. Но откуда они сами могут знать? - Там не дураки, Митч. Если бы мне ФБР сказало, что мои телефоны слушаются, я бы им поверила. Ты нет? - Я не знаю, кому верить. Лок и Ламберт были так искренни и убедительны, когда объясняли мне, как фирма борется с происками Национального налогового управления и ФБР. Мне хочется им верить, но уж слишком много несоответствий. Давай посмотрим с такой стороны: допустим, у фирмы есть некий клиент, сомнительная личность, достойная внимания ФБР. Зачем же им в таком случае понадобился я, новичок, который знает меньше всех, для чего им меня преследовать? Что я знаю? Я работаю с делами, которые мне вручает кто-то другой. Своих клиентов у меня нет. Я делаю так, как мне говорят. Почему бы им не обратиться к кому-нибудь из компаньонов? - Может, они хотят, чтобы ты поделился с ними информацией о клиентах? - Это невозможно. Я юрист, и я приносил клятву не предавать интересы клиента. Все, что я знаю о клиенте, - в высшей степени конфиденциально. Фэбээровцы знают об этом. Никто и не может ждать от юриста, чтобы тот стал болтать о своих клиентах. - Ты видел документы по каким-нибудь незаконным сделкам? Митч хрустнул суставами пальцев, в который раз повел головой по сторонам. Улыбнулся. Вино было выпито и начинало понемногу действовать. - Мне бы не следовало отвечать на этот вопрос, даже если задаешь его ты, Эбби. Но ответ будет "нет". Я работал по делам двадцати клиентов Эйвери плюс еще некоторые другие и нигде не обнаружил ничего внушающего подозрение. Может, несколько рискованных налоговых прикрытий, но в любом случае ничего противозаконного. У меня есть некоторые вопросы по банковским счетам, что я видел на Кайманах, но и это не бог весть что. Кайманы! Желудок Митча как бы завис в пустоте, когда он вспомнил девушку на берегу. Тошнота опять подступила к горлу. Официант крутился рядом, посматривая не меню. - Еще вина. - Митч указал ему на стаканы. Эбби подалась вперед, почти накрывая собою свечи, и обескураженно спросила: - Ну хорошо, а кто же нас слушает? - Если слушает, Эбби. Не знаю. В августе, на первой встрече, Тарранс убеждал меня в том, что этим занимается кто-то в фирме. Так я его, во всяком случае, понял. Он сказал, чтобы в фирме я никому не доверял и что все мною сказанное подслушивается и записывается. Мне кажется, он имел в виду фирму. - И что сказал по этому поводу мистер Лок? - Ничего. Я ничего ему не говорил. Кое о чем я умолчал, оставил это для себя. - Значит, кто-то прослушивает наши телефоны и напичкал "жучками" наш дом? - Автомобиль, может быть, тоже. Сегодня об этом долго распространялся Рик Эклин. Советовал не говорить в машине о том, что не предназначено для чужих ушей. - Этому невозможно поверить, Митч. Почему юридическая фирма занимается такими вещами? Он покачал головой, глядя на пустой стакан из-под вина. - Не имею представления, детка. Ни малейшего. Официант поставил на столик два новых бокала и встал, сложив руки за спиной. - Вы будете что-нибудь заказывать? - не выдержал он. - Через несколько минут, - ответила ему Эбби. - Мы позовем вас, - добавил Митч. - Ты веришь всему этому? - спросила она. - Думаю, что-то в этом есть. Могу рассказать тебе продолжение истории. Медленно она скрестила на столе руки и сидела так, слушая его с выражением бесконечного ужаса в глазах. Митч рассказал ей о Ходже и Козински, начав со встречи с Таррансом в ресторанчике Лански, о Кайманах, где обнаружил за собой слежку, и о беседе с Эбанксом, повторив ее чуть ли не дословно. Затем пришел черед Эдди Ломакса и загадочных смертей Элис Наусс, Роберта Лэмма и Джона Микела. - У меня пропал всякий аппетит, - сказала Эбби, когда он закончил. - Как и у меня. Но теперь, когда и ты знаешь, я чувствую себя лучше. - Почему ты молчал раньше? - Надеялся, что все утрясется как-нибудь. Думал, Тарранс оставит меня и найдет кого-то другого. Но нет, он вцепился в меня. Поэтому-то и Эклина перебросили в Мемфис - тоже на меня. ФБР отобрало меня для какой-то миссии, о которой я абсолютно ничего не знаю. - Мне становится дурно. - Нам нужно быть очень осмотрительными, Эбби. Мы должны продолжать жить так, как будто ничего не подозреваем. - Не верю. Сижу и слушаю тебя, но не верю тому, что слышу. Это же нереально, Митч. Ты соглашаешься жить в доме, нашпигованном микрофонами, где все телефоны прослушиваются и кто-то где-то сидит и слушает каждое наше слово? - Ты можешь предложить что-нибудь иное? - Да. Давай наймем этого Ломакса, и пусть он обследует наш дом. - Об этом я уже думал. Ну, а если он что-то найдет? Подумай об этом. Если мы наверняка будем знать, что весь дом прослушивается? Что тогда? А что, если он вдруг повредит какой-нибудь из "жучков"? Тогда те, кем бы они, черт их побери, ни были, поймут, что мы знаем. Это слишком опасно, по крайней мере, сейчас. Может быть, позже. - Но это же сумасшествие, Митч. Боюсь, теперь нам придется бежать из дома на задний двор, как только мы захотим поболтать. - Вовсе не обязательно. Можем выйти и на газон перед домом. - В данный момент я не в восторге от твоего чувства юмора. - Извини. Слушай, Эбби, давай на время наберемся терпения и будем вести себя как ни в чем не бывало. Тарранс убедил меня, что он настроен серьезно, он теперь не оставит меня в покое. Остановить его я не могу. Он разыщет меня сам, помни об этом. Думаю, они будут следить за мной и устроят неожиданную встречу в засаде, типа сегодняшней. Пока для нас самое главное - жить, как и жили раньше. - Раньше? Подумай сам, много ли мы с тобой говорим в доме последнее время? Мне их даже жалко становится, если они намереваются услышать что-нибудь важное. Да я больше с Херси разговариваю.

17

Снег сошел задолго до Рождества, оставив после себя мокрую землю и проложив дорогу традиционной для Юга зиме: низкому серому небу и холодным дождям. За прошедшие девяносто лет Мемфис видел всего две снежные зимы, и третья в этом столетии не ожидалась. В Кентукки снег лежал, но дороги были чистыми. Эбби позвонила родителям на следующее утро после Рождества, уже упаковав свои веши. Она сказала, что приедет, но одна. В ответ она услышала, что они разочарованы, что ей, может, лучше остаться, если отъезд вызовет какие-нибудь осложнения. Эбби стояла на своем. На машине это займет у нее всего десять часов. Движение сейчас небольшое, она доберется еще до темноты. Митч был очень немногословен. Сидя на крыльце с утренней газетой в руках, он делал вид, что увлечен какой-то статьей, а она в это время загружала вещи в багажник. Херси прятался под стулом, как бы в ожидании взрыва. На кушетке лежали рождественские подарки: одежда, парфюмерия, альбомы и, для нее, - длинная шуба из лисьего меха. Впервые за все время женитьбы у них были деньги на достойную встречу Рождества. Повесив шубу на руку, она подошла к газете. - Ну, я поехала, - сказала она мягко, но с решимостью в голосе. Он медленно выпрямился и посмотрел на жену. - Жаль, что ты не можешь поехать со мной. - Может, в следующем году. Это была ложь, и оба знали об этом. Но звучало это прилично. Как обещание. - Будь осторожна. - Присмотри за моим псом. - У нас с ним все будет отлично. Он обнял ее, поцеловал в щеку, затем осмотрел с ног до головы и улыбнулся. Как же красива она была! Намного красивее, чем в то время, когда они поженились. В свои двадцать четыре года она на них и выглядела, но эти прожитые годы только прибавили ей обаяния. Они подошли к гаражу, он помог ей усесться в машину, и они вновь поцеловались. Задним ходом она выгнала "пежо" на подъездную дорожку и выехала на магистраль. "Веселого Рождества!" - пожелал он самому себе. - Веселого Рождества! - пожелал он собаке. Через два часа, одурев от созерцания стен дома, он бросил в "БМВ" кое-какую, одежду, посадил Херси на переднее сиденье и выехал из города. Он отправился на юг по 55-му шоссе, к Миссисипи. Дорога была пустынна, но все же он поглядывал иногда в зеркальце заднего вида. Через каждые шестьдесят минут пес начинал скулить, и Митчу приходилось тормозить прямо на подъеме, в лучшем случае на верхушке холма. Там он находил какое-нибудь дерево или куст, откуда, спрятавшись, рассматривал проезжавшие мимо автомобили, в то время как Херси делал свои собачьи дела. Ни разу он не увидел ничего подозрительного. После пяти таких остановок он был абсолютно уверен, что за ним никто не следует. Видимо, они тоже решили отдохнуть на Рождество. Через шесть часов он был в Мобайле, а еще через пару часов пересек залив у Пенсаколы и направил машину к Изумрудному берегу Флориды. Автострада 98 проходила через прибрежные городки Наварру, Форт Уолтон-бич, Дестин и Сандестин. Навстречу летели жилые дома, мотели, длинные здания торговых центров, серые от скуки городки аттракционов, дешевые лавки, где торговали спортивными майками, и на всем этом сейчас лежала печать уныния и тоски. На смену городкам и постройкам приходили пустынные километры шоссе: ни перекрестков, ни пробок, только вызывающий оторопь вид пустынных белоснежных пляжей и сверкающие изумрудной зеленью воды залива. К востоку от Сандестина лента дороги сужалась, бежала в сторону от воды, и в течение часа ему пришлось тащиться по двухрядному шоссе, по сторонам которого не было ничего, кроме каких-то зарослей, попадавшихся то там то здесь автозаправочных станций и мелочных лавок. В сумерках он спустился с высокого холма и увидел на обочине справа знак, предупреждающий, что до городского пляжа Панама-сити осталось всего восемь миль. Дорога снова вернулась на берег моря - в развилку, предлагавшую на выбор крюк в сторону от побережья или красочный маршрут по так называемой Полосе Чудес. Он выбрал последнее. Лента дороги на протяжении пятнадцати миль бежала вдоль полосы прибоя и была застроена бунгало, дешевыми мотелями, домиками на колесах, небольшими коттеджами, забегаловками и ресторанчиками, лавками с пляжной одеждой. Это и был пляж Панама-сити. Подавляющее большинство бунгало и хижин стояли пустыми, но у некоторых из них виднелись автомобили, из чего он сделал вывод, что кое-кто все же проводил Рождество на пляже. Не очень-то морозное, правда, Рождество. Зато они все вместе, сказал себе он. Херси опять подал голос, и он остановил машину неподалеку от пирса, на котором сидели, судя по говору, приезжие из Пенсильвании, Огайо и Канады и ловили рыбу, всматриваясь в темные воды. "БМВ" неторопливо двигался вперед по Полосе Чудес. Пес стоял на задних лапах, упираясь передними в дверцу и высунув морду в окно, и время от времени лаял на вспышки неона у какого-нибудь мотеля, хвастающегося своими доступными ценами. Рождество прикрыло на Полосе Чудес все заведения, за исключением, пожалуй, горстки неунывающих кофеен и дешевых мотелей. Он притормозил, чтобы долить в бак бензина, у круглосуточной заправки "Тексако", где служащий показался ему необычно дружелюбным. - Сан-Луи-стрит? - обратился к нему Митч. - Да-да, - с акцентом отозвался паренек, указывая куда-то рукой. - Второй поворот направо. Затем налево. Это и будет Сан-Луи. Строеньица вокруг представляли собой никак не упорядоченное скопище древних домиков на колесах. На колесах, да, но было совершенно очевидно, что миновали многие годы с тех пор, когда эти обиталища в последний раз двигались. Дачки-прицепы стояли вплотную друг к другу, как костяшки домино. Узкие проезды между ними были забиты маленькими грузовичками-пикапами, разбитыми и старыми, и проржавевшей садовой мебелью. Весь квартал казался уставленным битыми, брошенными и - изредка - еще годными на что-то машинами. По бокам домиков стояли мотоциклы и велосипеды, и из-под каждого обитаемого прицепа торчали ручки газонокосилок. Надпись на табличке гласила, что это местечко называлось "Уединенный поселок Сан-Педро - полмили от Изумрудного берега". Больше всего это походило на трущобы на колесах или на уставленную вагончиками рабочих стройплощадку. Он разыскал Сан-Луи-стрит и вдруг почувствовал себя неуверенно. Улица оказалась узкой и насквозь продуваемой ветром, домики-прицепы были еще меньше и в худшем состоянии, чем по соседству. Он медленно продвигался вперед, внимательно всматриваясь в номера домиков и удивляясь про себя обилию машин из самых разных штатов. Улица была абсолютно пуста, если не считать мертвых автомобилей. Дом No 486 по Сан-Луи-стрит был одним из самых дряхлых и маленьких. Чуть больше, чем обыкновенная туристская палатка. Когда-то он был выкрашен в серебристый цвет, но краска давно растрескалась и начала осыпаться, отвратительная на вид плесень покрывала крышу и спускалась по стенкам до окон. Ставенки на окнах отсутствовали. Одно из стекол в верхней, выступающей вперед части прицепа змеилось трещинами, осколки удерживались серого цвета изолентой. Перед единственным входом над землей едва поднималось крошечное крыльцо. Дверь была приоткрыта, и через неплотную ткань занавески Митч рассмотрел экран небольшого цветного телевизора и силуэт стоящего мужчины. Это было совсем не то, что ему нужно. Волею судьбы он ни разу не встречался со вторым мужем своей матери, и сейчас время для встречи тоже было неподходящим. Он тронул машину с места, пожалев, что приехал. На Полосе он обнаружил знакомый полосатый шатер над входом в "Холидэй Инн". Отель, видимо, был пуст, но открыт. Убрав машину с проезжей части, он вошел и зарегистрировался под именем Эдди Ломакса из Дейнсборо, штат Кентукки. Расплатился наличными за номер с видом на морс. В телефонной книге упоминались три "Вафельных домика", расположенных на Полосе. Он развалился на кровати и набрал первый номер. Молчание. Набрал второй номер, попросил подозвать к телефону Эву Эйнсворт. Ему сказали не вешать трубку. Он повесил. Было одиннадцать вечера, значит, он проспал часа два. Такси потребовалось не меньше двадцати минут, чтобы добраться до "Холидэй Инн"; шофер тут же ударился в длинные объяснения того, как он сидел дома, наслаждаясь остатками индейки вместе с женой, детишками и родственниками, когда ему позвонил диспетчер и выдал заказ, а ведь сейчас Рождество, и он так надеялся пробыть весь день в семье и хотя бы раз в году позволить себе не думать о работе. Митч бросил ему на сиденье двадцатидолларовую бумажку и попросил успокоиться. - Что тебе там понадобилось, в "Вафельном домике", парень? - спросил водитель. - Поезжай. - Вафель захотелось, а? - Он захохотал и принялся бормотать себе что-то под нос. Затем прибавил громкости радио, отыскал свою любимую станцию и стал насвистывать, высовываясь немного из окна. Потом ему это наскучило, он уставился в зеркальце на своего пассажира и задал новый вопрос: - Что привело тебя сюда на Рождество? - Я разыскиваю человека. - Кого? - Женщину. - Как и все мы. Или у тебя что-то особенное? - Это мой старый друг. - И она сейчас в "Вафельнице"? - Я так думаю. - А ты не частный сыщик или вроде него? - Нет. - Что-то все это мне кажется подозрительным, ты темнишь. - Почему бы тебе не заткнуться? "Вафельный домик" представлял собой небольшое прямоугольное строение, смахивавшее на ящик. Внутри - десяток столиков и длинная стойка напротив гриля, в котором в этом заведении готовилось все. Одна из стен была почти из сплошного стекла, так что посетители могли любоваться Полосой и бунгало вдали, ублажая себя вафлями с орехами и беконом. Небольшая автостоянка рядом едва вместила в себя такси: все места уже были заняты. - Ты не собираешься выходить? - Нет. Счетчик пусть работает. - Парень, странно мне что-то. - Тебе будет уплачено. - Ну, твое дело. Митч подался вперед, опершись руками о спинку переднего сиденья. Он принялся изучать посетителей ресторанчика, счетчик в это время тихонько пощелкивал. Таксист, сползя вниз по сиденью, только качал головой, с любопытством посматривая на Митча. В углу зала, рядом с автоматом по продаже сигарет, вокруг столика расположилась компания жирных туристов - в длинных рубахах, белоногих, в черных носках. Они пили кофе и говорили все разом, уставясь каждый в свою карточку меню. Их, по-видимому, руководитель, сидевший в расстегнутой донизу рубашке, с тяжелой золотой цепью на заросшей курчавыми волосами груди, длинными серыми баками и в бейсбольной шапочке, все поглядывал в сторону гриля, пытаясь высмотреть официантку. - Видишь ее? - спросил таксист. Митч промолчал, еще больше наклонившись вперед и чуть изменившись в лице. Она появилась непонятно откуда и стояла уже у столика с карандашом и блокнотом в руках. Старший сказал что-то смешное, и толстяки за столом рассмеялись. Она же даже не улыбнулась, продолжая писать в блокноте. Выглядела она очень хрупкой и худенькой. А может, даже слишком худенькой. Ее форменный костюм - белый верх, черный низ - плотно облегал фигуру, подчеркивая линии маленькой груди. Седые волосы высоко подобраны и спрятаны под белоснежным беретом с надписью "Вафельный домик". Ей был пятьдесят один год, и на таком расстоянии ей вполне можно было дать этот возраст, но не больше. Выглядела она очень изящно. Приняв заказ, она забрала у туристов меню, сказала что-то вежливое, слегка улыбнулась им и исчезла. Потом вновь появилась, легко двигаясь между столиками, разливая кофе, подавая бутылочки с кетчупом и передавая заказы на кухню. Напряжение ушло, Митч расслабился. Счетчик продолжал мерно тикать. - Это она? - спросил его таксист. - Да. - Ну, и что теперь? - Не знаю. - Но мы же нашли ее, так? Митч не спускал глаз с фигурки и молчал. Вот она налила кофе сидящему в одиночестве мужчине. Он произнес какую-то фразу, она улыбнулась. Мягкой, изящной улыбкой. Улыбкой, которую он видел тысячи раз, уставясь в темноте в потолок. Улыбкой его матери. Легкий туман начал опускаться на землю, едва слышно зашуршали дворники, каждые десять секунд убиравшие влагу с ветрового стекла. Была почти полночь. Рождество. Водитель ерзал у себя на сиденье и нервно барабанил пальцами по ободу руля. Он еще ниже сполз в кресле, начал вертеть ручку настройки, разыскивая какую-то мелодию. - И долго мы будем здесь сидеть? - Не долго. - Ну и наказание! - Тебе заплатят. - Послушай, приятель, деньги это еще не все. Сегодня Рождество. У меня дома дети, родственники пришли, меня ждет индейка и вино, а я сижу здесь у этой "Вафельницы", жду, пока ты насмотришься на эту уже пожилую женщину. - Это моя мать. - Твоя кто? - Ты меня слышал. - Ну, приятель! Много я повидал на своем веку. - Заткнись, а? - Окей. И ты не подойдешь поговорить с ней? Сегодня же Рождество, и ты нашел свою мамочку, тебе же нужно с ней встретиться, не так ли? - Нет. Не сейчас. Митч откинулся на спинку сиденья, посмотрел на темнеющий через дорогу пляж. - Поехали. На рассвете он натянул на себя джинсы и майку и, свистнув Херси, босиком отправился на прогулку по пляжу. Не спеша они продвигались на восток, туда, где над горизонтом растекалось оранжевое пятно нового дня. Волны лениво отползали метров на тридцать и так же неторопливо возвращались. Песок был прохладным и мокрым. Небо уже совершенно очистилось от облачности, и в воздухе стоял неумолчный гомон переругивавшихся между собою чаек. Херси мужественно бросался за откатывающейся волной и со страхом улепетывал, когда к нему приближался новый вал пены. Бесконечная полоса - граница песка и воды - требовала от домашнего пса пробуждения его природных инстинктов, манила непреодолимо. Он на добрую сотню метров опередил хозяина. Мили через две они приблизились к пирсу, массивной бетонной полосе, футов на двести уходящей от берега в океан. Херси, теперь уже совершенно бесстрашный, бросился обнюхивать ведерко с наживкой, стоящее рядом с двумя неподвижными мужчинами, неотрывно смотревшими на поверхность воды. Митч, следуя за ним, дошел до конца пирса, где около десятка рыбаков сидели и время от времени переговаривались, наблюдая за поплавками. Пес прижался к ноге Митча и застыл. Из-за волн появился край солнечного диска, и на многие мили вперед водная гладь заблистала, на глазах меняя свой цвет с черного на зеленый. Митч облокотился на металлические перила, подрагивая от порывов холодного ветра. На шероховатой поверхности бетона босым ногам было неуютно и зябко. По обе стороны от пирса вдоль берега тянулись отели и бунгало, тихие и мирные в ожидании дня. Пляж был пуст. Где-то вдалеке в воду уходил еще один бетонный язык. Рыбаки обменивались фразами четкими и отрывистыми, как могут делать только жители северных штатов. Митч вслушивался в слова достаточно долго, чтобы уяснить себе, что рыба не клевала. Взгляд его, ни на чем не задерживаясь, скользил по волнам. Повернув голову куда-то на юго-восток, он думал о Кайманах и об Эбанксе. На мгновение в памяти всплыла девушка, но только на мгновение. Он поедет на Кайманы еще раз в марте, в отпуск, вместе с женой. К черту тот случай. Конечно, он никогда больше не увидит ее. Он будет нырять вместе с Эбанксом, они станут друзьями. Будут пить у него в баре "Хейникен" и "Ред Страйп" и говорить о Ходже и Козински. Он проследит за теми, кто следит за ним. Теперь у него был сообщник - Эбби. Она поможет ему. Мужчина стоял в темноте около "линкольна" и ждал. Нервным движением поднес к лицу часы, посмотрел на циферблат, затем перевел взгляд на слабо освещенную пешеходную дорожку, которая у самого здания терялась из виду. Свет в окнах второго этажа погас. Минутой позже из дома вышел частный детектив и направился к автомобилю. Мужчина сделал два шага навстречу. - Вы Эдди Ломакс? - с треногой в голосе спросил он. Ломакс замедлил шаг, остановился. Они оказались лицом к лицу. - Да. А вы кто? На улице было холодно и сыро. Мужчина держал руки в карманах и подрагивал. - Эл Килбери. Мне нужна помощь, мистер Ломакс. Дело мое совсем плохо. Я заплачу вас сейчас же, наличными, только назовите сумму. Помогите мне. - Уже поздно, приятель. - Прощу вас. У меня есть деньги. Скажите сколько. Вы должны мне помочь, мистер Ломакс. Из левого кармана брюк он вытащил тугую пачку банкнот и, держа ее в руке, был готов начать отсчитывать деньги. Ломакс посмотрел на купюры, обернулся, бросил взгляд через плечо. - Что у вас стряслось? - Жена. Через час она должна встретиться со своим любовником в мотеле в Южном Мемфисе. Я знаю номер комнаты и все прочес. Мне нужно, чтобы вы поехали со мной и сделали снимки: как они приходят и уходят. - Откуда вам это стало известно? - Я поставил "жучки" в телефоны. Они вместе работают, и я их заподозрил. Я состоятельный человек, мистер Ломакс, я должен выиграть дело о разводе. Готов заплатить вам тысячу долларов немедленно. Он тут же отсчитал десять бумажек и протянул их Ломаксу. Эдди принял деньги. - Хорошо. Сейчас я схожу за своей камерой. - Пожалуйста, поторопитесь. Я плачу наличными, так? Не надо никаких записей. - Меня это устраивает, - ответил Ломакс и зашагал к дому. Через двадцать минут "линкольн" медленно вползал на переполненную стоянку у "Дэйс Инн". Килбери указал ему на окна комнаты на втором этаже, а затем на свободное местечко рядом с седаном "шевроле". Эдди, осторожно пятясь, поместил машину чуть ли не вплотную к "шевви". Еще раз Килбери указал ему на окна, еще раз сверился со своими часами, еще раз напомнил Ломаксу, как он ценит его услуги. Эдди подумал о деньгах: тысяча долларов за два часа работы. Недурно. Он вытащил фотоаппарат, зарядил пленку, проверил выдержку и диафрагму. Килбери нервно следил за его манипуляциями, глаза его метались от камеры к окнам комнаты на втором этаже. На него было больно смотреть. Он начал говорить о своей жене, о том, как ладно они жили. Почему, ну почему ей было нужно связываться с тем типом? Ломакс слушал его и не сводил глаз с ряда машин, стоявших перед ним. В руках он держал камеру. Дверцы стоявшего рядом "шевроле" он не замечал. Дверца эта медленно и бесшумно приоткрылась всего в трех футах позади него. Мужчина в черном свитере с высоким воротником и в черных перчатках сидел скрючившись в "шевроле" и ждал. Когда на автостоянке наступила полная тишина, он прыжком выскочил из машины, рванул на себя левую заднюю дверцу "линкольна" и трижды выстрелил в беззащитный затылок Эдди. Глушитель на стволе не дал звукам выстрелов вырваться наружу. Эдди Ломакс навалился на руль. Он был мертв. Килбери выбрался из "линкольна", пересел в "шевроле" и вместе с убийцей укатил в ночь.

18

После трех дней изгнания из своих келий, дней, которые невозможно поставить в счет, дней, полных рождественской индейки, ветчины и клюквенного соуса, отдохнувшие и помолодевшие юристы фирмы "Бендини, Ламберт энд Лок" возвратились в свою крепость на Фронт-стрит, горя желанием мстить. Мстить праздности, оторвавшей их от самого святого - от работы. К половине восьмого утра стоянка рядом со зданием была плотно уставлена машинами. С привычным комфортом расположившись за своими тяжелыми столами, люди галлонами поглощали кофе, размышляли над деловой перепиской и документами, яростно и неразборчиво бормотали в свои диктофоны. Лающими голосами отдавали приказы секретаршам, клеркам, младшему персоналу, лаяли друг на друга. Можно, конечно, было услышать вежливое "Как Рождество?" в коридорах или около кофеварок, но такая ни к чему не обязывающая болтовня считалась дешевкой, к счету ее не подобьешь. Стрекот пишущих машинок, телефонные звонки, голоса секретарш - все сливалось в победный рокот чеканящего свою звонкую продукцию монетного двора, освободившегося наконец от цепких чар Рождества. Оливер Ламберт шел по коридорам и с удовлетворением улыбался, вслушиваясь в мощное крещендо крепнущего с каждым часом благосостояния фирмы. В полдень Ламар вошел в кабинет и склонился над столом - Митч с головой ушел в изучение условий сделки по нефти и газу в Индонезии. - Пообедаем? - Нет, спасибо. Я выбился из графика. - Как и все мы. Я-то думал, мы сбегаем в ресторанчик на Фронт-стрит, перехватим чего-нибудь поострее. - Я воздержусь. Спасибо. Ламар скосил глаза на дверь, наклоняясь ниже к Митчу с таким видом, будто хотел сообщить ему нечто исключительной важности. - Ты ведь помнишь, какое сегодня число? Прежде чем ответить, Митч все же посмотрел на часы. - Двадцать восьмое. - Именно. А ты знаешь, что происходит каждый год в двадцать восьмой день декабря? - Ты опорожняешь кишечник? - Да. А что еще? - Хорошо, я сдаюсь. Что еще? - Сейчас, в это самое время, все компаньоны сидят на пятом этаже в столовой, готовясь отобедать жареной уткой и французским вином. - Вином? В обед? - Да. Это чрезвычайный случай. - Ну-ну? - Они будут обедать час. А потом, когда Рузвельт и Джесси Фрэнсис уйдут, Ламберт запрет дверь. Соберутся все компаньоны. Только компаньоны, видишь ли. И Ламберт подведет финансовый итог года. Прозвучит имя каждого компаньона и общая сумма заработанных им для фирмы денег. Затем будет названа сумма чистой прибыли фирмы, оставшейся после вычета всяких издержек. Затем они поделят весь пирог с учетом вклада каждого компаньона. Митч был весь внимание. - И? - И в прошлом году средний кусок пирога весил триста тридцать тысяч долларов. Предполагают, что в этом году он будет еще весомее. Пирог увеличивается из года в год: - Триста тридцать тысяч, - медленно повторил Митч. - Да. Это в среднем. Лок получит что-то около миллиона, Виктор Миллиган - чуть поменьше. - А что слышно насчет нас? - Нам тоже отрежут по кусочку. По маленькому. В прошлом году это составило около девяти тысяч, в среднем. Зависит от того, как долго ты здесь работаешь, и от твоих показателей. - Можно нам пойти и посмотреть? - На это зрелище они не продали бы билет и президенту. Считается, что они проводят секретное совещание, но в фирме давно уже все знают об этом. После обеда информация уже начнет просачиваться. - Когда происходит голосование? Я имею в виду, когда они будут выбирать в новые компаньоны? - При прочих нормальных условиях это должно произойти сегодня. Но, как говорят, в этом году нового партнера может и не быть - из-за Марта и Джо. По-моему, первым на очереди стоял Марти, а за ним шел Джо. Так что теперь они могут год-другой подождать. - А кто следующий в списке? Ламар выпрямился и гордо улыбнулся. - Ровно через год, начиная с сегодняшнего дня, мой друг, я стану компаньоном фирмы "Бендини, Ламберт энд Лок". Следующий в списке - я; так что не становись у меня на пути! - А я слышал, что это будет Мэссинджил, выпускник Гарварда, кстати говоря. - У Мэссинджила нет ни шанса. Я намерен следующие пятьдесят две недели закрывать счетами по сто сорок часов еженедельно, и эти птички сами слетятся ко мне, чтобы умолить меня стать их компаньоном. Я переберусь на четвертый этаж, а Мэссинджил - в подвал, к клеркам. - А я бы поставил на Мэссинджила. - Он зануда. Я загоню его под землю. Пойдем съедим чего-нибудь, и я раскрою тебе свой замысел. - Спасибо, но мне нужно работать. С важным видом Ламар вышел из кабинета, прошел мимо Нины, которая несла пачку бумаг. Она положила их на расчищенный угол своего стола. - Иду обедать. Вам прихватить что-нибудь? - Нет. Спасибо. Да, банку диетической коки. Во время обеда гул в коридорах смолкал: секретарши бежали по лестницам и направлялись куда-нибудь в центр - в небольшое кафе или закусочную неподалеку. И пока сильные мира сего были заняты на пятом этаже подсчетом своих богатств, ласковый шум печатного станка чуть стихал. На столе у Нины Митч увидел яблоко, схватил его, потер ладонью. Открыл справочник с последними документами Национального налогового управления, положил его на копировальную машину позади стола и нажал на зеленую кнопку "ПЕЧАТАТЬ". Тревожно вспыхнула красная лампочка, высвечивая надпись: "СООБЩИТЕ НОМЕР ПАПКИ". Митч отступил на шаг и посмотрел на аппарат. Да, это была новая модель. Рядом с кнопкой "ПЕЧАТАТЬ" была другая, с надписью "ОБХОД". Митч ткнул ее пальцем. Из недр машины вырвался пронзительный вой сирены, и целая панель лампочек заполыхала красным. Митч беспомощно крутил головой из стороны в сторону, не видя никого вокруг. В состоянии близком к помешательству он схватил руководство по эксплуатации. - Что здесь происходит? - послышался сквозь стенания машины чей-то требовательный голос. - Не знаю, - завопил Митч, размахивая руководством. Лела Пойнтер, секретарша слишком уж солидного возраста для того, чтобы покидать здание ради обеда, приблизилась сзади к машине и выключила сирену. - Какого черта! - выругался
Источник: http://lib.ru/DETEKTIWY/GRISHEM/firma.txt



Рекомендуем посмотреть ещё:



Красивые обои для стен - 70 фото вариантов украсить
Prison break продолжение сериала 2018Лалаленд фильм 20183 новых айфона в 2018 годуФильм джеки чана 2018 кунг фу йогаФильм с ривзом 2018


Интерьер детской с одними обоями Интерьер детской с одними обоями Интерьер детской с одними обоями Интерьер детской с одними обоями Интерьер детской с одними обоями Интерьер детской с одними обоями Интерьер детской с одними обоями Интерьер детской с одними обоями



ШОКИРУЮЩИЕ НОВОСТИ